Несправедливость жизни ударила меня впервые, когда я оказалась вдали от дома с одним чемоданом в руках и надеждой покорить столицу.

И я ее продолжаю покорять. Это сложно, требует стойкости.

Пока работаю в этом дорогом месте, поняла, что униформа способна придать человеку как статус — это, скажем, как прокурорская форма. Надень ее и все вокруг начинают относиться с почтением, может, со страхом, если есть что скрывать.

А моя серая форма превращает человека в невидимку. Поначалу было странно с этим свыкнуться. Когда тебя берут на работу и предупреждают, что если вдруг повстречаешься с кем-то из посетителей, обязан здороваться и неважно, что тебе же в ответ ничего не скажут, пройдут мимо, словно ты стена.

Вот такие вот правила. Обслугу не воспринимают, не замечают. Это если мы исправно работаем и делаем все правильно, когда все чисто и убрано, невозможно придраться, а значит, нас можно спокойно не заметить.

Только вот если что-то идет не так и случается малейшая провинность, Зуева включает страшную стерву, устраивает разнос, а иногда и увольняет без слов. Просто за то, что бармен уронил коктейль, тот разбился и капелька попала на дизайнерскую кофточку гостьи.

Даже в обычной пиццерии, когда мы сидели с девчонками с моего курса, я видела пренеприятный случай.

Официантка запнулась и обронила поднос, он не упал мимо столика, к которому она его несла, а лишь грохнулся с шумом. Просто поднос был, видимо, тяжелый, или же сумочка клиентки была выставлена неудачно. Суть в том, что та девчонка моего возраста получила нагоняй по первое число от полного лысоватого мужичка, который, до этого не замечавший суетившуюся рядом официантку, начал крыть ее последними словами.

Власть деформирует людей. А форма волей-неволей приравнивает человека к определенной иерархии. О существовании обслуживающего персонала вспоминают редко, так что лучше, чтобы нас и вовсе не замечали…

Пока чертова туча мыслей сменяется в моей голове, Шахов буквально ощупывает меня взглядом с головы до ног.

Он странный. Никак не вписывается в привычную картину мира. Наконец, черные глаза останавливаются на моей груди.

Подавляю желание поднять руки и прикрыться, вцепляюсь в несчастный шланг от пылесоса со всей силы. А я и совсем забыла, что продолжаю его сжимать.

Опять поправляю чертов подол и проклинаю, что решилась на такую глупость. Все сегодня идет наперекосяк и в корне неправильно. У меня нервы натягиваются, и я почему-то не нахожу в себе сил извиниться и быстро собраться, уйти отсюда, бежать домой в свою скромную съемную коморку и закрыться на все замки.

Я, безусловно, уйду, но хочу это сделать по-быстрому, когда Шахов уйдет в другую комнату, или хотя бы не будет смотреть в мою сторону.