Эта фамильярность Гузя говорила о том, что ему сейчас что-то срочно потребовалось от Стаса.
– С собой, – обронил он, сдерживая гнев.
– Тогда выручай! Бери и пошли со мной.
– Куда?
– Золото мыть!
– У вас драга[23] работает, – умышленно односложно, без всякого выражения проговорил он. – А я уволен.
Гусь захлопал крыльями и загоготал:
– Рассоха, будь человеком! Ну, я погорячился… Начальство летит! А вы… а ты тут как на пляже. Обнажились и загораете! Я с вертолета видел!.. Хочешь, так еще сто лет работай! Я же тебя не гнал… В общем, хватай лоток и вперед, на мины.
Последние слова были с намеком, но у Рассохина шевельнулась в груди предательская надежда, напрочь затмившая интуицию и предчувствие.
– Иди, – подвигла Женя, глядя преданно. – И возвращайся скорее.
Он прочитывал в ее словах совсем другое и воспринимал ее зовущее обещание как естественное, ожидаемое, неотвратимое и одновременно щемящее и грустное, ибо грядущая ночь должна была стать прощальной. Но если он пойдет, то Гузь, конечно же, выбросит заявление и оставит в отряде.
– Иди, Стас, – подстегнула его надежды отроковица. – Я никого не боюсь, это шутка…
– Заводи мотор! – Гусь вразвалку двинул к лодке. – С утра набегался – ноги отваливаются…
Рассохин подождал, когда он удалится, склонился к уху практикантки и прошептал:
– Не нужно строить начальству глазки.
Она все понимала, но тут же вывернулась:
– Это я его умышленно! Люблю заводить таких жлобов! А ты что подумал?..
– Мне это не нравится!
– Я ради тебя, – зашептала Женя. – Ты ведь не хочешь уезжать, правда? И мучаешься…
– И ради меня не надо!
– Послушай, милый! – громко и вызывающе засмеялась она.
– Какой еще Виталий?
– Мой супруг! Между прочим, я замужем.
Еще секунда, и все бы кончилось. Рассохин уже чуял накатывающую волну гнева, но отроковица вдруг приподнялась на цыпочки, поцеловала в губы и шепнула:
– Жду тебя, мой Отелло… Беги!
Стас прихватил полевую сумку, лоток и побежал заводить мотор."
"На участке нервозная обстановка только раскалялась.
Комментарии
Добавить комментарий