– Как хорошо, что приехал! – произнес восторженно. – Мы ждали. Но почему один?

– Я не один. – Рассохин глянул на Лизу.

– А, понимаю. – Заулыбался и благодушно закивал. – Какая очаровательная отроковица. Кто она?

– Моя спутница.

– Где Бурнашев? Где мой сын?

– Едут на машине, с оборудованием. Кстати, ты зачем его вызвал, даже не посоветовавшись со мной?

– Ромку же спасать надо! – чего-то испугался полковник. – Он погибает!

– Заболел, что ли?

– Да, заболел! И болезнь эта заразная, как чума, как оспа. Только обезображивает не лицо, а душу!

Еще месяц назад Рассохин в дурном сне не мог увидеть подобного: матерый опер заговорил, как священник, куда и мат делся, сопровождающий каждое предложение.

– Твой сын возмутился по поводу продажи дачи. Это же у вас единственное жилье, все-таки дом…

– Теперь наш дом здесь, на Карагаче, – оглядываясь на Лизу, признался он. – Я не отпущу его в мир.

– Ты все-таки решил остаться в общине? – словно с больным, заговорил Рассохин. – То есть теперь ты не с нами и зовут тебя – Яросвет?

Галицын вдруг приложил палец к губам.

– Тихо, ни слова больше… Отойдем в сторону.

– У меня от спутницы теперь секретов нет.

– Это разговор посвященных.

Лиза осталась сидеть у костра – одинокая и безучастная согбенная фигурка, сложенные на груди руки и взор себе под ноги. Возможно, от ее такого потерянного вида Рассохин ощутил подступающую ненависть к блаженному и счастливому Галицыну. И еще чувство разочарования: уже больше ничего не нужно – ни экспедиции, ни зарытых книг, ни даже Стовеста, по которому, наверное, можно предсказать и его судьбу…

– Сорокина на Карагаче больше не будет, – доверительно сообщил полковник. – Теперь мы единственные владельцы всех кержацких кладов!

И торжественно засмеялся, вызывая еще большую неприязнь.

– Поздравляю…

– Матерая примет вас с радостью и станет всем сестрой. Если бы ты знал, какая это женщина!

Лиза все еще ломала хворост и подбрасывала в огонь, уклоняясь от дыма…

Еще недавно Рассохин намеревался устроить жесткий спрос за все – за предательство команды, за то, что скрыл архивные материалы, потратил экспедиционные деньги по сути в своих интересах и, наконец, самовольно начал раскопки на Красной Прорве. Теперь же стоял, смотрел, и ничего не хотелось спрашивать.

– Ты сейчас поедешь со мной! – Полковник смотрел восхищенно. – Матерая прислала тебе личное приглашение на круг!

– Я не один.

– Бери с собой спутницу! Ей будет интересно. Нам всем будет интересно!

Прежде Рассохин общался с ним мало, и все равно сложился образ хваткого, практичного и оттого циничного человека, напрочь лишенного какой-либо лирики; этот напоминал бывшего милиционера лишь внешне, да и то с натяжкой, поскольку изменилась даже мимика.