А что могло их привлечь в этой сибирской глухомани?

Вероятно, Дворецкий долгое время читал лекции и привык задавать наводящие вопросы, которые еще в студенчестве Рассохина раздражали, а сейчас и вовсе казались тягомотными, предназначенными чтобы подчеркнуть собственную значимость.

– Покороче можно, Михаил Михайлович? – язвительно попросил он. – Представители власти уже стучат копытами.

Профессор будто его не услышал, закатив глаза, продолжал плести кружева:

– А фигура жандармского штаб-ротмистра Сорокина! Это отдельная повесть. Между прочим, он из университетской среды, преподавал историю, имел дружеские отношения с Соловьевым! И заметьте, был приглашен на службу в жандармерию и дважды встречался с государем. Многих ли начинающих жандармов Николай облагодетельствовал аудиенцией?.. И о чем это говорит?

В другой бы раз Рассохин с удовольствием его послушал – на самом-то деле Дворецкий неплохо рассказывал, много чего знал, умел интриговать, но сейчас его голос казался нудным, а повествование неинтересным. Потому что Лиза стояла с сотрудниками возле костра, что-то говорила, а сама часто поглядывала в его сторону. И это подвигло Рассохина на неожиданный поворот.

– Слушайте, профессор, а вы все это рассказывали своей спутнице? – спросил он. – Журналистке?

– Разумеется! И кстати сказать, Елизавета Максимовна сразу же признала мою концепцию как единственно верную и доказанную. Теперь будет продвигать ее в академии… Впрочем, возможно, и не потребуется. Если экспедиция состоится и мы отыщем Стовест.

– А это что такое?

– Конечно же вы даже слышать о нем не могли! – по-ребячьи изумленно воскликнул профессор. – Стовест – это одно из названий, возникло в середине семнадцатого века, молчуны сократили для удобства. То есть он содержит ровно сто вестей о грядущем. Начиная с бытия человеческого и кончая вечностью божественной… Но я все по порядку! Итак, начало третьего века нашей эры, Канишка, император Кушана[37]. Представляете?

– Давайте так, Михаил Михайлович. Я сейчас поеду на Гнилую и возьму с собой Елизавету Максимовну. По дороге она мне все и популярно растолкует. Видите ли, я не историк и не филолог, трудно воспринимаю терминологию. А журналисты умеют подать материал доступным языком.

– Пожалуй, вы правы! – обрадовался тот. – Но захочет ли она поехать с вами?

– А вы объясните причину.

– Несмотря на свой ум, она достаточно строптивая особа, – шепотом поделился Дворецкий и пошел первым. – Будьте с ней осторожнее, главное, не злите, она сердится…

Не приближаясь к костру, он знаками отозвал Лизу и теперь уединился с ней.

– Ну что, проел вам печенку профессор? – спросил Кошкин. – Не пытался арестовать?"

"– Мы с ним мило побеседовали, – усмехнулся Рассохин.