— Малыш хорошо кушает?

— Съел две унции в операционной, потом две в послеоперационной палате и сейчас еще три, — отчитался я, кивнув на полупустую бутылочку на подлокотнике. — Не знаю, стоит ли давать ему еще смесь, пока он спит. — Я беспомощно пожал плечами и добавил: — Моллой очень хотела кормить грудью.

Медсестра сочувственно улыбнулась.

— Подгузники уже менял?

— Да, он сходил по-большому и по-маленькому.

— Отлично.

— Правда, стул был черный. Ну, знаете, самый первый у грудничков.

— Меконий.

— Да, вот как называется.

Медсестра как-то странно взглянула на меня.

— Младшие братья и сестры? — (Я кивнул.) — Сколько?

— Четверо.

— Ага. — Женщина широко улыбнулась. — Мы так и поняли.

— Мы? — нахмурился я.

— Медсестры в отделении, — снова улыбнулась она. — Редкий юноша так хорошо справляется с отцовством.

— А, ясно.

Ни фига я не справлялся.

Я был в ужасе.

Но преисполнен решимости.

Решимости находиться рядом.

Сделать все возможное для сына и его мамы.

— Имя уже выбрали?

— Ну... — Я шумно выдохнул и помотал головой. — Она еще не определилась.

— Значит, выбирать будет мамочка.

— Рожала она. — Я поднял грудничка столбиком, чтобы тот срыгнул. — Выбор имени за ней.

— А ты молодец.

— Это не может повториться? — Легонько похлопывая малыша по спинке, я кивнул на спящую Моллой. — В смысле, кровотечение. Оно снова не откроется?

Загрузив меня для спокойствия кучей медицинской терминологии, которая моментально выветрилась из головы, медсестра помедлила на пороге.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь?

Да, помогите моей девушке очнуться.

— Нет, — буркнул я. — Сам справлюсь.

Выждав, пока медсестра уйдет, я положил сына в кроватку и снова склонился над Моллой.

— Ты справишься, — шептал я, гладя ее по щеке. — Маленький боец.

Вспомнив, что медсестра настрого запретила будить Моллой, я сунул руки в карман худи, чтобы не возникало соблазна, и вдруг нащупал внутри конверт.

Бабулино письмо.

Устроившись на кресле рядом с кроватью, я достал конверт, полученный вчера от прабабушки.

Господи, с тех пор, казалось, минула целая вечность.

Надорвав бумагу, я полез за письмом, но застыл при виде стопки купюр.

Блин, да здесь же куча бабла.

— Охренеть, — выдавил я. Глаза чуть не вылезли из орбит, когда мне на колени упала толстая пачка из банкнот по пятьдесят евро.

Затравленно оглядевшись и удостоверившись, что вокруг никого, я быстро сосчитал деньги.

На лбу выступила испарина. Купюры пришлось пересчитать трижды, прежде чем в голове окончательно уложилась сумма.

Пятнадцать тысяч евро.

Пятнадцать штук.

Пятнадцать гребаных штук.

— Что за на хрен? — В полной растерянности я сунул деньги в карман и развернул письмо.