–Хотите сделать вид, будто вы в восторге от визита? Ольга вчера сказала Аркадию, что Ефим мерзкий потаскун и… В общем, не стану повторять…

– Вот и не надо, – принялся воспитывать сестрицу брат, – лучше промолчи, и потом откуда так хорошо знаешь, что Зайка мне в нашей комнате говорит, когда мы находимся там с глазу на глаз?

– А из моей ванной всю жизнь слышно, что в вашей ванной делается, – бесхитростно призналась Маня и, увидав слегка изменившееся лицо Кеши, быстренько добавила: – Но никогда не подслушиваю, особенно когда вы вдвоем душ принимаете.

Аркадий, всегда бледный, словно вампир, вдруг приобрел вид молодой редиски – лоб и подбородок белые, щеки ярко-розовые. Но Машка, не обратив внимания на метаморфозу, уже неслась дальше:

– Мухомор гнилой, поганка подмосковная. Вчера вечером ущипнул меня за попу.

– Так, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, протянул Кеша, – а ты что?

– Как дам ему коленкой с размаху по яйцам! – гордо ответила дочь и, сияя, пояснила: – Дениска научил. Прямо так и сказал: начнет кто приставать, сразу ногой по яйцам!

– Маня! – снова возмутилась я, мысленно благодаря сына моей лучшей подруги за науку. – Так вести себя просто неприлично.

– Не слушай маму, – велел Кеша, – очень даже прилично, когда тебя за задницу хватают. И что он сказал?

Маруся разинула было рот, но вовремя осеклась и сообщила:

– Лучше промолчу.

– А ты что ответила?

Машка хихикнула:

– Пожалуй, лучше снова промолчу.

Кеша тяжело вздохнул.

– Вот и молодец, больше помалкивай да наглецам спуску не давай, сразу промеж ног лупи.

– Обязательно, не волнуйся, не дура, – успокоила его сестра.

Глава двадцатая

На следующий день в районе полудня я подкатила к дому на улице Черняховского. Во дворе царило необычайное оживление. Группки жильцов взволнованно переговаривались между собой. Я увидела уже знакомую лифтершу и поинтересовалась:

– Нина приехала?

– С утра по делам отправилась, – отмахнулась бабка, – тут такие дела творятся!

– Что-то произошло?

– Юрку убили, дворника нашего! И кому помешал? Тихий такой, услужливый. Когда напьется, спит без задних ног, не дерется, не матерится. Вон, вон, гляди, жена приехала, в морг возили опознавать.

Возле стареньких «Жигулей» сгорбилась полная, преждевременно состарившаяся баба. Из ее необъятной груди вырывались судорожные всхлипывания. Увидав притихших людей, баба ухватилась за голову и взвыла:

– Юронька, муженек любимый, на кого бросил!

Несколько старух кинулось к вдове.

– Вот горе, вот горе, – словно заведенная твердила лифтерша, – и зачем он в эту больницу поехал!

– В какую больницу? – навострила я уши.