— Нет, я не женат, и никогда не был. И предвосхищая твой следующий вопрос, я совершенно точно не гей.

Я поперхнулась воздухом.

— Я и не думала... ты... я бы...

Новообретённый родственник, казалось, наслаждался моим смущением. Он полностью развернулся ко мне, склонив голову набок, ожидая следующего вопроса.

— Дети? — уточнила я, поборов неловкость.

— Я живу один. Ещё вопросы?

— Расскажи о моей маме, — мой голос дрогнул, — я её совсем не знала... Какой она была?

— Мы не были близки, — Алекс пожал плечами. — Мой отец женился на её матери, когда мне было двенадцать. Элизабет тогда была уже замужем за твоим отцом. После смерти наших родителей она и Колтон стали моими опекунами, и какое-то время я жил с ними. Она неплохо ко мне относилась, но мы почти не общались. Наверное, из-за большой разницы в возрасте.

Его взгляд стал задумчивым, он уставился перед собой.

— Что произошло с вашими родителями? — спросила я как можно тактичнее. В этот момент меня даже не посетила мысль о том, что я говорю о родной бабушке. Никогда не видела её и не задумывалась о причинах смерти.

— Они сгорели заживо, — как ни в чём не бывало отозвался Алекс. — Они оба выпивали тогда, и, скорее всего, кто-то уснул с сигаретой. Меня в тот день не оказалось дома по счастливой случайности.

От равнодушия, которым был пронизан его голос, мне стало не по себе. Казалось, смерть родителей нисколько его не трогала. Хотя, возможно, минувшие годы стёрли из памяти боль потери.

— Сколько тебе было тогда?

Он снова отвернулся к окну.

— Четырнадцать.

Воздух в салоне будто стал тяжелее. Физически ощущалось, что этот разговор ему неприятен.

— Мама была красивой?"

"Раньше единственным человеком, которого я могла о ней расспросить был отец, и я просто не могла упустить возможность узнать о ней от кого-то ещё.

— Мужчины сходили по ней с ума, сколько я себя помню. Будучи подростком, и сам был в неё влюблён.

Алекс повернулся ко мне и прищурил глаза.

— Вы с ней очень похожи. Только волосы у тебя светлые, и фигура... — обжёг взглядом грудь, обтянутую свитером, и слегка оголившиеся под клетчатой юбкой колени, — другая.

Лицо обдало жаром от короткой вспышки огня, промелькнувшей в его глазах. Вцепившись пальцами в подол юбки, я уставилась в переднее кресло со встроенным монитором. До шестнадцати лет я была той, кого принято называть гадким утёнком: долговязая и нескладная, без намёка на бёдра и грудь. Мальчишки в школе дразнили меня тощей жирафой, пока после очередных летних каникул не обнаружилось, что моя грудь увеличилась до третьего размера, а бёдра волшебным образом приобрели женственные формы. Прозвище отпало само собой, и на смену ему пришли навязчивое внимание и скользкие комплименты.

— Высади нас у ворот, Зед, и сразу поезжай в Лонг-Айленд за вещами мисс Эрриксон.