Если бы Таня не знала кто он, а сейчас открыв глаза, и такой дорогой ценой избавившись от розовых очков, понимала – обыкновенный мажор, вылезший на первых ставках благодаря деньгам и правильно подобранным людям, она приняла бы его за местного аристократа. Уильям шагал ровно, даже немного торопясь, высоко подняв голову голову.

Таня думала о сыновьях Бриды. Об Адаме и Лестере. «Будь ты не ладен, Уильям, зачем ты сказал мне о ней тогда? Чтобы я не совершила ошибки? Чтобы не предала этих мальчишек и их несчастную мать, коли на остальных мужчин мне плевать? Ты видел, как я наблюдала за ними тогда, там, пока они были еще дома?» - мысли скакали с одного на другое, и не хотелось думать о том, что Таня сама дура, ведь столько раз прощать предательство Кости, которое он умело вуалировал под ее недоверие к нему – большая глупость.

"

"Она снова посмотрела на мужчину, которого любила когда-то всем сердцем, и поняла, что кроме ненависти и брезгливости не чувствует к нему больше ничего. Они стояли перед порогом главной башни посреди замка. Солдаты, перешептываясь, втолкнули в дверь Костю, а Таню и Уильяма неожиданно повели в сторону, к невысокой башенке на углу крепости.

«В тюрьму» - пронеслось в Таниной голове. Она обернулась на Уильяма и впервые за все время что знала его, увидела страх в его глазах. Он понимал, что, если Костю допросят первым, у его отрядов, у Мюррея, и даже у Епископа не останется ни одного шанса.

В башне было сыро. Лестницы, что поднимались наверх, они пропустили, и подвели их к большой деревянной двери, окованной по углам толстым, но ржавым уже железом.

Засов тоже был железный и крепкий – такой не сломать даже втроем. Двое солдат с трудом отодвинули его, пропуская вперед новых арестантов. Круглая лестница вниз, тридцать ступеней и еще одна дверь, не меньше первой. Но засов снаружи не был закрыт.

Солдаты тяжело постучали, и дверь открыл заспанный человек в гамбезоне, без лат, но с мечом. Перед ними был большой зал, по периметру которого были деревянные и железные клетки. Их втолкнули внутрь, мужчина, что открыл дверь недовольно огрызнулся:

– Тут уже все битком, куда их посадить? – от него разило кислым, но в момент, когда Таня спустилась по трем лестницам, поняла, что запах здесь не только от него – все помещение было пропитано запахом испражнений, пота, запахом страха и… Запахом смерти.

Так пахло в морге, где она проходила недолгую, но все равно, практику. Там тоже был этот сладковатый, даже приторный запах, от которого желудок сводило, и горечь подходила к горлу. Таня тогда решила, что так пахнет смерть.