– Я не могу отправиться с незнакомыми мне гонцами, поскольку Его Величество предупредил о знаке, - вспомнив о перстне, произнесла Фелисия, как только мужчины вошли, и остановились у двери.

– Леди Фелисия, - и вот тут-то и вступил в разговор Костя. Он произнес это имя с таким нажимом, что она сразу поняла – ему не нравится ее выбор. – Я готов показать вам все, что угодно, но у меня есть это, - он протянул руку, на которой красовался тот самый перстень.

В ее голове закружились снежинки мыслей и догадок, но самая основная и самая страшная мысль сейчас стучала в виске молотком – Костя приближен к Эдуарду, а значит, Эдуард знает о ней много, и послал именно его потому что он знает ее в лицо.

Сердце отказывалось верить в то, что человек, с которым она была вместе, с которым жила, спала, о котором скучала, просто продал ее за вот этот вот нарядный камзол, или что это на нем?  За место рядом с теплом и едой, за место рядом с королем? Эдуард не глуп, но ему сейчас выгодно определить их как изменщиц – таким образом, ребенок будет под его опекой в самое скорое время.

– Я не могу поехать завтра, я плохо чувствую себя. И ближайшую неделю мне требуется остаться дома, - дрожащим голосом сказала Фелисия, обдумывая что же ответит Костя, и станет ли он настаивать, или даже приказывать, объявив ее заключенной под стражу.

– Леди Фелисия, у вас есть три дня, и три ночи. Сегодняшний день – первый, и он закончился. Выделите нам покои, и в положенное время будьте готовы к поездке, - резко ответил Костя, и поклонившись, вышел. За ним вышел говорливый прежде гонец.

Этого она не ожидала вовсе. Чего хотелось сейчас – плюнуть в его красивое лицо, а потом приказать связать его и бросить в тюрьму.

Холодок по спине прошел вместе с мыслью о том, что Костю проще убить, чем договориться с ним. Самым страшным было для Фелисии то, что эта мысль ее нисколько не напугала, наоборот, она обдумывала то, что с путниками в дороге могло произойти что угодно. Если заняться деталями самой, то комар носа не поточит.

Встав на скамеечку возле окна, она смотрела, как мужчины вышли из донжона и подозвали Айзека. Тот подозвал человека, что должен был проводить их в покои на третьем этаже. Фелисия смотрела в макушку Кости и боролась с той ненавистью, что росла в ней.

Неожиданно он поднял голову, словно знал, что она смотрит вниз. Она отпрянула, но быстро ступить с лестницы она не смогла, и успела рассмотреть ту улыбку, что предназначалась ей раньше, ту, что получала якобы любимая женщина – открытую, одухотворенную, теплую и нежную.

– Флоренса, он не человек, он истинный дьявол. Мне кажется, он будет добиваться своего, даже если в его сердце будет нож… потому что сердца у него нет, - медленно и задумчиво проговорила Фелисия, и повернувшись к сестре, шагнула с лестницы от окна.