— Лежать! — рычит Мирон, когда я пытаюсь подняться, а сам скользит глазами по моим голым ногам. Широкая юбка домашнего платья с запахом разъехалась, оголяя бедра. Поправляю, одёргивая легкую ткань, прикрываясь от его горящих черных глаз. — Ох, повезло тебе, что я не могу быстро двигаться. Иначе уже прижал бы к кровати, связал и отшлепал бы.

— Что? За что? — вновь хочу подняться, но Мирон надавливает мне на живот сильной ладонью, призывая лежать на месте.

— Не нужно слушать женщин. Особенно таких, как Вероника. Она хищница. Загрызет, когда почувствует, что добыча уплывает из рук.

Да, я с ней спал, как и с сотней других. Но это было «до». Я не изменяю женщине. Если чувствую, что наши отношения закончены, просто их обрываю. Я не трою.

— Откуда мне знать? Вдруг ты решил сыграть со мной, чтобы я правдоподобнее притворялась твоей женой?"

"Очень стараюсь смотреть в потолок, но глаза снова и снова возвращаются к его обнаженному телу, и он это замечает. Краснею. Не хочу, но щеки горят сами собой.

— Не нужно разговаривать со мной словами Вероники! — немного грубо выдает Мирон.

— С чего ты взял, что это ее слова? — я не умею лгать и притворяться, и Мирон это понимает. Он читает меня, как открытую книгу.

— Милана… — усмехается иронично и качает головой. — В общем так, — твердо произносит, оставляя иронию, поднимается с кровати и медленно идет к шкафу, — ты моя жена! Уже не фиктивная. Советую это запомнить, принять и пережить. Планы у меня очень серьезные и на всю жизнь. Есть сомнения – не дуешься, не отмалчиваешься с обидой, не выдумываешь ничего, а приходишь ко мне, и мы обсуждаем. Терпеть не могу вот эти детские выходки и обиды за спиной, — отчитывает меня как ребенка, достает из шкафа белые спортивные штаны и белую футболку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Молча поднимаюсь, ощущения двойственные. С одной стороны, он четко обозначил серьезность своих намерений, а с другой – поставил перед фактом, не спросив меня о моих чувствах. Нет, я люблю этого мужчину, вот так просто за то, что он есть. Мне нравится его серьезность и твердость – хорошие качества для мужчины.

Но… Это все так холодно и бесчувственно. По фактам. И я растеряна. Собираю с кровати пластыри, жидкость, составляя на тумбу, краем глаза замечая, как Мирон скидывает полотенце и начинает надевать брюки. Быстро отворачиваюсь, хватаю пакет с мусором и вылетаю из комнаты.

Дышу. Спускаюсь вниз. В голове столько мыслей, что я не успеваю их переосмыслить. В коридоре сталкиваюсь с Людой, которая несет большой букет нежных пионов и красивую подарочную коробку, перевязанную розовой лентой.