Проще же напиться и свалить все на старшую дочь. Так вот Алиска мне не просто сводная сестра, она мне словно дочь. Как только мне исполнилось восемнадцать, я смогла покинуть родной дом, сбежав к бабуле, а с Алисой все сложно.

Ей всего семь лет, в любой момент ее могут забрать органы опеки, и тогда я вообще могу ее никогда не увидеть. Законы прибалтийской страны очень жестоки в этом плане. Но пока Ивару удается их обманывать, создавая образ положительных родителей. Хотя я точно знаю, что моей сестренке там плохо. Как может быть хорошо с родителями, которые готовы продать разрешение на выезд за большие деньги?

Бабушка этого не знает. Во-первых, с Алисой она не знакома, во-вторых, по факту она не ее внучка. В-третьих, у бабули слабое сердце, и лучше ее не волновать. А мне вот уже несколько месяцев не дает покоя мысль о том, что мы с Алисой все дальше и дальше друг от друга. И может случиться так, что и вовсе никогда больше не увидимся, затерявшись в разных странах и обстоятельствах.

— Бабуль… — поднимаюсь с места, подхожу к ней сзади и обнимаю за плечи.

— Ну что «бабуль»?! Не понимаю я тебя. Взрослый, серьезный мужчина может вскружить голову инфантильной девочке за пять минут?

— Неправда, я не инфантильна, — обнимаю ее еще крепче.

— Тебе девятнадцать, и ты априори инфантильна. Это нормально в твоем возрасте. Но… Хорошо. Я не ханжа и видела много счастливых браков с разницей в возрасте. Но куда спешить? Да я еще даже не знакома с этим мужчиной. Или?.. — бабушка в ужасе закрывает рот рукой и разворачивается ко мне, всматриваясь в глаза. — Он тебя обесчестил?

— Ну что ты! — мотаю головой. — Нет! Он очень благородный, — лгу, поскольку сама понятия не имею, какой он. Вот Платон в этом плане тактичен и не лезет мне под юбку, поскольку я не готова пока к такому шагу. На самом деле мне девятнадцать с половиной лет, но я ужасная трусиха.

Пока не чувствую, что готова отдаться Платону. Я боюсь даже не боли, от первой близости, а боюсь того, что потом безумно влюблюсь в своего первого мужчину, а он разобьет мне сердце. Дура, конечно. Розовые очки пора снимать или разбить их к чертовой матери. Трагедии, цинизма, алчности и драмы мне хватает в реальной жизни. Могу я хотя бы мечтать о чем-то красивом, сладком и высоком. Этого у меня никто не отнимет.

— Значит так, — твердо говорит бабуля. — Никуда и никому я тебя не отдам, пока не познакомлюсь с твоим новоявленным женихом. А там посмотрим. Все. В воскресенье приглашай господина Вертинского на обед, на мой курник.

Киваю бабуле, улыбаясь, делая вид, что довольна. И тут же принимаюсь убирать со стола, пряча лицо. На самом деле мне не нравится все это представление.