Еще и пострадала из-за меня! Вот теперь я был зол и лучше сейчас даже не думать приближаться и что-то там советовать. Не посмотрю, что отец, не посмотрю, что старше.

—Ты какого лешего лезешь? Это я должен тебя защищать, — прижал к себе и сквозь слабые всхлипывания услышал виноватый тембр отца.

—Я не хотел, Риточка, прости, я не думал, что ты подбежишь сзади.

Она так сильно прижимал ко мне, попеременно касаясь разбитой губы и брови, что я просто не знал, как уместить в себе эту нежность. Прижал и поцеловал в висок, прикрывая глаза от бушующего адреналина в крови. Нежный запах ударил в нос и проскользнул по венам, успокаивая разбушевавшиеся нервишки. Да, моя девочка, я тебя не отдам.

Вероятно, со стороны это смотрелось слащаво, но мне плевать.

Мать Риты подбежала к нам и начала плакать еще сильнее.

—Деточка, посмотри на меня, — приподняла голову и печально выдохнула. —Надо обработать, сильно больно? Голова кружится?

Рита отрицательно покачала головой и вновь повернулась ко мне, утыкаясь носом в ключицу. Слезы так и продолжали литься. Я смотрел на родителей поверх светлой макушки и нежно гладил свое сокровище.

В глазах отца вдруг мелькнуло понимание и довольно сильное удивление. Да. Непривычно, да? Я тоже был в шоке, но что поделать — привыкай видеть меня в качестве мужчины своей падчерицы. Привыкай. Мать Риты отрешенно смотрела на отца, а потом перевела болезненный взгляд на нас. Но то, как я прижимал к себе Риту в защитном жесте, расплавило ее окончательно, она успокоилась и уже довольно спокойно спросила меня.

—Ты не собираешься поиграть с ней и бросить?

—Я никогда и никому не отдам ее.

—Почему не сказал? Почему не пришел и не признался, как мужик, в конце концов? — отец не унимался и уже нашел другой повод для ворчания.

—Отец, а ты не думал, что мы как-то сами разберемся, —Рита осторожно вынырнула из объятий и серьезным тоном перебила меня:

—Константин Львович, я люблю вашего сына, и, пожалуйста, не надо думать, что он меня к чему-то принудил.

Если бы Земля остановилась, я бы не так удивился, не так бы ополоумел, как от слов, услышанных только что. Дыхание сперло, я разглядывал гордый профиль своей девочки, зацепился за разбитую губу и чувствовал себя самым счастливым засранцем в мире. Она меня любит. Меня. Чертового придурка. Любит нежная добрая девочка.

Довольную харю могло бы и расплющить от радости, если бы не злобный взгляд отца, который говорил красноречивее всего. Обидишь — убью.

—Мы ненадолго, остановимся все же в городе, — скептично окинул нас обнимающихся подозрительным взглядом. Рита покраснела, потому что поняла, что на самом деле имел в виду отец.