Но услышав, только, блядь, услышав ту чертову запись, то, как этот ублюдок предлагал моей женщине… Меня разрывало от гнева, от жгучей ярости, разливающейся по телу. Вышел из машины и быстрым шагом направился в сторону дома. Охрана никак не отреагировала на мое появление. Ждали.

Я был благодарен Темному за то, что тот не закопал Самойлова раньше времени, позволив мне тем самым внести свою лепту в развитие сюжета. Эта тварь будет подыхать, глядя мне в глаза, понимая, что проиграл. За себя я был не в обиде, бизнес есть бизнес, но он посмел посягнуть на самое дорогое, на самое чистое, что было в моей жизни. На мою женщину!

Вошел в дом, в нос тотчас же ударил запах сырости. Обстановочка так себе: обшарпанные стены с обвалившейся шпаклевкой, протекающая крыша, разводы на потолке, отсутствие мебели и вообще хоть какого намека на наличие здесь жизни. Все вокруг напоминало отстойник, в котором еще недавно держали меня.

— Долго ты до нас добирался, — навстречу вышел Рашидов. Выглядел вполне прилично, не считая сбитых в кровь костяшек пальцев. — По девочке своей так соскучился? — рассмеялся, но поймав мой предупреждающий взгляд, больше комментировать мои отношения с Ритой не стал.

— Где он? — спросил коротко. Я сюда не лясы точить приехал.

— С Азазелем развлекается, — усмехнулся и кивнул на лестницу, ведущую в подвальные помещения. Спускаясь вниз по винтовой лестнице, расслышал витиеватые ругательства вперемешку с истошными стонами.

Молча, не оглядываясь на идущего позади Рашидова, проследовал за звуками в самый конец узкого коридора. Самойлов лежал в самом конце отведенной ему камеры. Зрелище жалкое: избитый, в крови, разодранная рубашка болталась на плечах, брюки, разорванные в клочья, и стекающая по ногам кровь. С ним явно больше поработал Азазель, зная методы Графа и его людей, я не сомневался, что без домашних питомцем Воронцова здесь не обошлось. К горлу подступила тошнота, я многое в своей жизни видел и не святой я вовсе, но стоило представить, что здесь было до моего приходу и содержимое желудка рвалось наружу.

— Азазель, — голос Рашидова заставил Ниязова обернуться. — Ту кое-кто хочет поболтать с нашим гостем. Он хоть в сознании еще?

— Куда он денется, — ткнул носком лакированных туфель в разодранное, окровавленное бедро. Я подошел ближе к пленнику, получая какое-то извращенное удовольствие от его нынешнего вида. Столько крови мне, сука, попил.

— Вас всех достанут, — прохрипел тот, когда я опустился радом с ним. — Просто так это у вас с рук не сойдет, я…

— Ты кусок дерьма, который сдохнет в этом подвале, и не вспомнит о тебе никто, — сжал ладонь на окровавленном бедре, рука окрасилась в алый, а я сжимал до тех пор, пока ублюдок не заорал, оглушая на всех своим криком.