Остаюсь одна и устремляю взгляд в потолок, пытаясь сдержать предательские слезы. Нельзя расклеиваться, только не сейчас. Кроме себя мне не на кого положиться. Надо как-то взять себя в руки и позвонить тете. Пусть приедет, и мы все обсудим. Я не могу принимать такое важное решение в одиночку, ведь от него зависит не только моя жизнь, но и жизнь сына. О нем надо думать в первую очередь…

***Мыслительные истязания ни к чему не приводят. Как поступить, я так и не решила. Тетя настаивает на операции, а я боюсь. Боюсь не проснуться или еще хуже — остаться овощем. Я почитала в интернете про возможные осложнения, и решиться на такой риск крайне сложно. Головой понимаю, что это единственный правильный выход, но жуткая паника сковывает, мешая принять решение.

Из коридора слышны какие-то голоса, но о чем они говорят, я не могу понять. Замираю в ожидании врача. Он должен принести на подпись согласие на операцию. Но я еще не готова его подписать. Не могу. Закрываю глаза и тяжело дышу, чтобы поймать хоть какое-то внутреннее равновесие.

Дверь открывается. Зажмуриваюсь сильнее и сжимаю кулаки так, что ногти болезненно впиваются в кожу.

— Привет, — вздрагиваю всем телом, слыша голос Сергея, и резко распахиваю глаза.

— Ты? — шепчу пораженно и спешно отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть шрам на щеке.

— Не ожидала? — Он подходит ближе и останавливается около моей кровати.

— Нет, — сухо отвечаю и нервно сглатываю. Его только не хватало для полного счастья.

— Я хотел извиниться за вчерашнее…

Я не ослышалась? Сергей Городецкий просит прощения? Недоуменно хлопаю ресницами. Так и подмывает посмотреть на него, но не могу. Этот уродский шрам… Закусываю губу и упрямо гипнотизирую стену перед собой.

— Я вел себя неподобающе… — продолжает Сергей.

Его бархатистый голос вибрирует внутри меня и приятным теплом растекается по венам. Нельзя поддаваться его обаянию. Один раз уже обожглась, второй раз на эти грабли наступать не хочу.

— Это все? — безэмоционально интересуюсь, всем своим видом давая понять, что мне эта беседа не интересна. Хочу лишь одного: чтобы он поскорее ушел и оставил меня в покое.

— Недостаточно? — хмыкает Сергей и беспардонно опускается на мою кровать, хотя рядом стоит стул.

Невольно напрягаюсь, но не показываю вида, что меня как-то задевает его поведение.

— Смотря для чего, — равнодушно пожимаю плечами.

— Для нормального разговора.

— Нам не о чем говорить…

— Ошибаешься, — хмурится он, перехватывая мой воинственный взгляд. — Мне есть что сказать.

— Говори и уходи.

Тяжело и часто дышу, а сердце колотится, как сумасшедшее. Ничего не прошло и не забылось. Близость этого мужчины до сих пор действует на меня опьяняюще, пуская мелкие мурашки курсировать по коже.