Мамочки мои! Какая может быть дача, если я вчера была в городе?! И какая может быть осень, если только вчера было лето?

Я открыла глаза... закрыла... открыла снова... ничего не изменилось. Я на самом деле уснула на деревянном крыльце. Но не на дачке, а в какой-то крепости... что, черт возьми, происходит? Я не помню, чтобы мы с девочками-рукодельницами собирались на экскурсию... Нет. Чай с тортом, конфеты с ликером, ярмарка закончилась, и я вызвала такси и поехала домой.

Что?! Я даже подпрыгнула на месте... потом же было еще кое-что... воспоминания-вспышки... автомобиль, летящий по дороге мимо торгового центра... и беспечно улыбающаяся я с коробкой, которая закрывает обзор... удар... и я только успела заметить, как кусочки мыла взлетают в воздух... я умерла...

Но я жива. Жива? Или нет? Я ничего не понимала. Удивленно огляделась вокруг... это явно не площадь торгового центра... и даже не больница...

Огромный двор, темно-серый холодный камень стен, растоптанная и раскисшая грязь дорожек, бегущих от крыльца к дверям каких-то деревянных хозяйственных построек, высокие глухие крепостные стены, закрывающие половину мрачного, в тон камням, низкого осеннего неба. Запах навоза, грибов, плесени и сырости мне тоже не приснился...

Что это? Где я?!

- Маруська, - раздается рядом негодующий голос. Я вздрогнула от неожиданности и неловко повернулась. Почему какая-то посторонняя и совершенно незнакомая, безобразно толстая женщина в затасканном и вымазанном в грязи по подолу одеянии монашки называет меня так, как раньше называла только мама? - Опять ты на крыльцо выперлась. Только ж хворать перестала, всем монастырем за тебя молились. А то осерчал бы папенька твой, коль померла бы. Васка! - крикнула она, оглянувшись назад, в темную дыру входа, - забирай свою малохольную! Опять на крыльце спала!

- Маруся, - раздался там в темноте входа за моей спиной самый родной и близкий голос, - деточка, пойдем я тебя в кроватку уложу, одеяльцем накрою. Папенька не скоро еще приедет... еще недельку подождать надо, деточка...

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Она говорила еще что-то... но я не слышала. Глазам стало горячо, слезы текли по щекам сами. Я так хотела повернуться и увидеть ту, что говорила. И в то же время до одури боялась это сделать. Вдруг это просто голос... не мама...

- М... ма... - смогла я прошептать онемевшими, непослушными губами, - ма...

- Опять замычала, - хохотнула толстая женщина, - вот что деньги, Васка, делают. Даже такая дурища замуж выходит.

- Ты, Ирка, не болтала бы, - ответила Васка голосом моей мамы, - пойдем, деточка, - она взяла меня за локоть, мягко и нежно. Как раньше...

- М...м-ма... - снова попыталась позвать ее, но все мышцы одеревенели от холода и не слушались...