— Между кем поровну? Мной — кровной родственницей бабушки, и твоим сыном от второго брака? Напомни мне, какое отношение ко всему этому имеет Пашенька?

Аня начинала медленно, но необратимо закипать, в ней сейчас такое внутри творилось, что стой ее мать в данную минуту перед ней, на нее бы вылилось ведро с помоями.

— Но, я считаю…

— Ты можешь считать, как угодно и сколько угодно. Ты даже можешь звонить мне раз в год, как обычно это делала, и спрашивать, как дела у меня и твоего внука. Но говорить, что я что-то кому-то из вас должна, ты не имеешь никакого права.

Вот тут Аня повысила голос, хорошо так повысила, хотя совершенно не считала себя скандальным и конфликтным человеком. Она всегда старалась посмотреть с другой стороны, войти в положение, понять, что человека подвигло так говорить или совершать определенные поступки, но ее мать была вне всякого понимания.

— Ты отказалась от меня и моего ребёнка, как только узнала, что я беременна. Ты учила меня тому, чтоб я пошла и требовала денег, компенсации, требовала жениться на себе, ведь семья Ждановых была далеко не бедная. Но я не пошла, ничего не просила, и не требовала. Я ушла из дома к матери своего покойного отца, будучи беременной в семнадцать лет, потому что ты от меня воротила нос, как от прокаженной, не оправдавшей надежды блудной дочери. Я три года жила с пожилым, больным человеком, ухаживая и помогая ей, чем могла и как могла, при этом имея на руках маленького ребенка. Вы ни разу не поинтересовались, легко мне или тяжело. А сейчас вы подумали и решили, что я должна делиться с вами тем, что вам не принадлежит, и никогда не принадлежало?

— Но…

— Никаких «но», вопрос закрыт. Я просто поражаюсь твоей наглости. У Пашеньки есть отец, есть, как ты говоришь, умница-красавица невеста из обеспеченной и интеллигентной семьи, так вот, пусть они постараются и прогнуться за Пашенькино благополучие. Я, мой сын и наша квартира здесь совершенно ни при чем. Счастья молодым желать не стану.

Аня резко сбросила вызов, хотелось швырнуть и разбить телефон о стену, но она только до хруста пластика сжала его в кулаке и проглотила подступающий к горлу ком. Снова достала сигарету, прикурила дрожащими руками, делая глубокие затяжки, глотая дым и слезы. Хотелось выпить чего-то крепкого и много, но в доме точно ничего такого не было, а жаль.

Пашенька, сученок проклятый, ее мерзкий младший братик. Когда не стало ее отца, Ане было всего пять лет, она смутно его помнит, но те воспоминания, что остались с ней, были теплыми и радостными. Мать не долго горевала и через год снова вышла замуж, она всегда выбирала кого побогаче и интеллигентней, сама считая себя утонченной и духовной натурой, откуда только все это взялось у дочери швеи и шофера, Аня не могла понять.