— У Вас так друзей не останется, если она продолжит калечить их детей, Стас Сергеич.

- Так она же сама ребенок! — неожиданно возмущается Мариша, переводя горящий протестом взгляд с меня на Любу. — А вы говорите о ней так, словно она какое-то исчадие ада. Нельзя так говорить о детях!

Я удивленно приподнимаю брови и встретив мой взгляд, Маря сразу же тушуется.

- Прошу прощения! — с испуганно расширившимися глазами бормочет девушка. — Я не хотела быть резкой. Просто дети для меня больная тема.

- Все в порядке, — отмахиваюсь я.

Конечно, странный разговор, но с кем не бывает.

Неожиданно, появляется наша опаздывающая звезда и все приходит в движение. Марина рядом со мной вытягивается в струнку и смотрит прямо перед собой, вцепившись пальцами в подлокотники и бормоча что-то себе под нос, что, как я подозреваю, является молитвой. Самолет приходит в движение, готовый взлететь, и она резко переводит взгляд на Арину в моих руках, внезапно паникуя еще сильнее.

А потом, Маря делает кое-что очень странное. Она открывает рот, словно вот-вот закричит, но через секунду, прикусывает собственный кулак, не отрывая глаз, в которых застыл ужас, от моей дочери.

- Все в порядке, Марина, — говорю ей, свободной рукой гладя ее пальцы, вцепившиеся в подлокотник.

Мариша хватает мою руку, вместо подлокотника, и вонзается ногтями в кожу, все еще невидящим взглядом смотря на Арину. Я и не думаю ее одергивать, хотя наверняка она пустила мне кровь своими ноготками, которые впились в кожу не хуже, чем когти хищной кошки, но я не возражаю. Продолжаю успокаивающим голосом бормотать, что все будет хорошо, что у нас все отлично, и, наконец, когда самолет взмывает в небо и выравнивается, моя ассистентка понемногу приходит в себя.

"- О, Боже! Я Вас так сильно поцарапала! — ужасается бедняжка, глядя на мою руку. — Пожалуйста, простите меня, Станислав Сергеевич! Я не понимала, что делаю.

- Все хорошо, мне не больно, — успокаивающе улыбаюсь ей. — Не волнуйся так.

Люба смотрит на меня со скептицизмом и опустив взгляд я вижу, что моя рука изрядно пострадала и из царапин сочится кровь.

Странно ли то, что я испытываю удовлетворение, думая, что останутся следы на несколько дней? Никогда не считал себя мазохистом, да я и не кайфую от боли.

Позволяю ей обработать мне руку спиртовой салфеткой и когда она наклоняется, не удерживаюсь от искушения понюхать ее волосы. До чего же притягательно они пахнут…

Марина пахнет, как любимая женщина, и я надеюсь, что она такой и станет для меня, как бы наивно это не звучало после того, что сделала со мной Регина.