Другие двое были вооружены немецкими автоматами, хотя и одеты в гражданскую одежду: на парне — вельветовая куртка, а бородатый мужик был в безрукавке. У обоих на головах мягкие немецкие форменные фуражки с жестяными трезубцами вместо кокарды.

Перейдя дорогу, краем леса вооруженные люди пошли к спящему селу. Собаки не лаяли, потому что не было собак — всех за войну перестреляли немцы, а другие так и не прижились. Почти во всех хатах было темно. Только в двух или трех еле мерцал огонек. То ли мать дитя баюкала, то ли из стариков кому не спалось. Возле невзрачной хаты с покосившимся забором на ступенях крыльца сидел старик с седой головой, куривший трубку. Когда молодой мужчина, по-хозяйски отворив калитку, вошел во двор, он поднялся со ступеней, поправил накинутый на плечи старый вытертый кожух и сказал:

— Припозднился ты что-то, — затем внимательно посмотрел вдоль улицы в одну сторону, потом в другую. — Я уж подумал, не случилось ли чего.

— Что может случиться, Порфирий, — заносчиво ответил мужчина, подходя и пожимая ему руку. — Я в этих местах хозяин, мне бояться нечего.

— Хозяева по ночам не ходят, — проворчал Порфирий, отступая в сторону и пропуская гостя в хату.

— Ты что? — вдруг рассвирепел мужчина, схватив старика за ворот рубахи. — Ополоумел? Временно это, таиться надо, пока мы силу не взяли. А потом посмотрим еще, кто тут хозяин и какая здесь власть будет!

— Ну-ну, будет тебе, — спокойно ответил старик, выдирая рубаху из кулака гостя. — Ты бы в дом вошел, Вадим. Чего на улице-то?

Молчаливая старуха быстро выставила на стол дымящуюся картошку, порезанное дольками сало, квашеную капусту, домашний хлеб. Гость, войдя в хату, первым делом припал к крынке с холодным молоком. Выпив почти половину, вытер ладонью губы и произнес:

— Вот чего в лесу точно не хватает, так это холодного молока. Наливай, Порфирий, выпьем за наших героев, что воюют с коммунистами и как звери живут в лесу.

После первой стопочки почти сразу налили вторую. Гость накинулся на еду, а старуха собрала в рушник немного картошки с салом и вышла передать двум другим, оставшимся сторожить на улице. У хозяина развязался язык, и он принялся вспоминать добрые панские годы, когда у него было два десятка работников, десятки голов скота и каменный дом. Гость ел жадно и ухмылялся. Потом вдруг отстранился, полез за папиросами."

"— Ты не причитай, Порфирий, — прервал он старика, — лучше расскажи, что нового в селе.

— Да что у нас может быть нового, Вадим? У кого хозяйство, тот урожая ждет, скот пасет. Травы в этом году обещают быть богатыми.

— Ты все о хозяйстве, — криво усмехнулся гость. — А как у тебя тут коммунисты и их прислужники поживают?

— Ты, это, Вадим, — насторожился старик, — не думай даже. Ты уйдешь, а с меня потом спросят.