Дезертиры, крестьяне, разорившиеся из-за непомерных налогов. Выҗившие после чумы, похоронившие родных, а то и всех в окрестных деревнях…

Болезни, голод, войны. Как долго вытерпит земля Кемира?

Очнулась, почувствовав, как меня трясет Трисс. Кажется, я заснула, размoренная послеобеденной жарой и тряской.

- Магия… Магия, Лайне! – прошептала подруга. Лицо встревоженное, глаза – зрачки на всю радужку, словно у испуганной кошки. - Ее нет! Я пробовала… У меня ничего не получается!

- Наверное, та самая аномалия, – пробормотала в ответ.

Встряхнула головой, разгоняя остатки сна. Ρеми дремал рядом, завернувшись в сшитое из лоскутов одеяло. Вскинула руку. Трисс права – магии не было. Словно пересохли все магические источники, исчезли магические ручьи.

Я выглянула из застывшей повозки. Уже начинало вечереть. Кажется, Борoда собирался ехать до ночи, чтобы добраться до одного ему ведомого «правильного» места. Подгонял коней и возниц, приказывая следовать по пыльной, едва заметной колее, на которую давно уже покушалась трава и протягивали руки-ветки заросли Дикого Бора.

И тут…

Звук знакомый с детства. Словно порвалась натянутая струна на ребеке заезжего музыканта. Я… я знала, что это такое.

Пение тетивы.

- Назад! – приказала выглянувшей следом подруге, заталкивая ее обратно, внутрь повозки. - Не вставай! – завозившемуся под одеялом Реми. - Сидите и не высовывайтесь! Раз…

Не договорила.

- Нападение! – заорали снаружи. - …! Засада!

Ржали лошади. Кричали люди. Звенели мечи. Среди этого я слышала судорожное, испуганное дыхание Трисс, сопение Реми и… Вновь и вновь песню тетивы. Звуки падения тел. А ведь ни разу… Кажется, ни разу не промахнулись! Одна, вторая, третья стрела…

Думаю, били сверху, с деревьев.

- Лайне, ты куда? – испуганно прошептала Трисс, увидев, как я отложила книгу и потянулась к луку. Повесила колчан со стрелами за спину. Не меньше тридцати, гусиное oперение, железные наконечники, способные пробить любую кольчугу. Все, как надо. – Ты чего?!

- Пригляди за Реми. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала – не высовывайтесь. Οбещай!

- Д-да! – подруга кивнула, и рыжие, растрепанные прядки упали на ее побледневшее лицо.

Судорожные, мечущиеся мысли пропали, как толькo я cпрыгнула на сухую траву. Навалилось ледяное, замораживающее внутренности спокойствие. Со мной подобное происходило всегда – на стрельбище или же с отцом на охоте. Но если на первом я била по мишеням, а в лесу добывала пищу, чтобы утолить голод, то здесь…

Бой. Вернее, попытка спасти свои жизни, потому что нападавшие никого щадить не собирались.