А в январе этого года, когда подходили наши, меня переправили в лес, потому что боялись, что немцы перед отступлением будут зверствовать и просто сожгут городок. Но они не успели — наши танки прорвались, и фашисты пустились наутек. Но я не жалуюсь, в нашем положении просто неприлично жаловаться. Нас унижали, мы жили под угрозой расстрела, вывоза в Германию, но у нас была хотя бы теоретическая возможность достать еды, в отличие от жителей Ленинграда…

— Можете припомнить, как собирали «Изумрудную кладовую» для эвакуации?

— Так она была собрана еще утром 16 сентября.

Я это точно помню, потому что мы ночевали возле ящиков, тряслись над ними. Фонарев выгнал машину из гаража, подвел к крыльцу, мы стаскивали контейнеры, мужчины загружали их в кузов. Потом пришлось поставить машину обратно в гараж — не ночевать же ей под открытым небом. Утром вывели, но самолеты летали — опять загнали…

«Какой же бардак тут творился», — мысленно посетовал Олег.

— В местном гаражном хозяйстве были еще машины? Имеются в виду полуторки «ГАЗ-АА».

— Да, у нас, помнится, были три такие машины… — Юлия нахмурила лоб, — одна постоянно не заводилась, над ней Фонарев колдовал каждую свободную минуту, у нее даже капот не закрывали… А две были на ходу.

— Они похожи?

— В каком смысле? — удивилась Юлия. — Ну, да, похожи — одна модель… А почему вы спрашиваете?

В голове зрела сомнительная теория, концы которой пока не сходились. Слишком уж фантастично все выглядело.

— Вспомните хорошенько время оккупации, особенно первые дни или недели. Проводились ли допросы сотрудников музея? Возможно, немцы интересовались судьбой каких-то экспонатов?"

"— Ну, конечно, мы же рассказывали… Меня вызвали на Севастопольскую, допрашивал офицер через переводчика, был подчеркнуто вежлив.

Требовал хронологию событий в музее с 15 по 17 октября. Большинство экспонатов вывезли в Ленинград — о чем я ему с радостью рассказала. «Изумрудную кладовую» тоже вывезли — я искренне в это верила. Когда мы убегали из-под обстрела, видели, как ваша колонна уносится через арку… Офицер гримасничал, хмурился, задавал другие вопросы: не было ли второго конвоя, еще какую-то чушь. Я сейчас не помню. Одно осталось в памяти: его холодные глаза. Он так смотрел — казалось, выхватит сейчас пистолет и пристрелит… Но нет, отпустил, больше меня не вызывали.

— Еще кое-что, Юлия Владимировна. На мой вопрос, не случалось ли в последнее время чего-то странного, Марианна Симоновна ушла от ответа, заговорила про хулиганов. Повторяю вопрос, теперь уже вам: что здесь происходило? И давайте не юлить, хорошо?

— Да как хотите… — Юлия поежилась, стрельнула глазами по сторонам.