Мужик рычал, вырывался, но Березин держал его крепко. Разжалась левая рука — невозможно находиться в таком положении, Олег повалился на бок, оттолкнувшись ногами, — меньше всего хотелось оказаться под колесами!

Водитель сопротивлялся, бросил баранку, стал свободной рукой выкручивать Березину запястье, плевал в лицо! Олег не отпускал, тянул на себя. Неуправляемый автомобиль сменил направление, подался к дальней обочине.

В этот момент майор схватил водителя за горло, сдавил, поволок из машины. Два тела покатились по дороге. «Опель» ткнулся задом в дерево и заглох. Водитель отбивался, засадил Березину коленом в голову.

Но это была уже агония. Попался, голубчик! Олег оседлал его, стал отвешивать удары по голове, входил в раж, бил со всей силы.

Вовремя опомнился, скатился с поверженного врага. Тот стонал, плевался кровью, скреб пальцами землю.

Отдышавшись, Березин снова подполз к противнику и, когда тот обернулся, ударил его в зубы, отправляя в нокаут. Все, утрачена способность сопротивляться. Лет тридцать пять гражданину, мужик как мужик, физиономия незнакомая…

— Товарищ майор, свои… — хрипя, нарисовался Муховец.

Он сильно хромал, похоже, ногу подвернул. — Ну, вы даете, товарищ майор, лихо вы его уделали… Не перестарались, нет? — Оперативник склонился над телом. — Нет, вроде дышит, ну, здоровья ему на долгие годы… А мы случайно его обнаружили, представляете? Слышим, пальба в районе дворца, а потом машина завелась — ну, мы и ходу к ней. Сбежать хотел, подонок, хрен ему… Замятин жив? — встрепенулся оперативник. — Не видно его что-то.

— Жив Замятин, скоро подойдет… — выдохнул Олег. — Рука у него… А ты почему один? — Он поднял голову. — Где Аничкин?

— Тут я, товарищ майор, — простонал второй оперативник.

 — Этот гад мне в плечо попал… Жить буду, но болит, сука… Я майкой перетянул, чтобы кровь удержать, мне бы к врачу, товарищ майор… Слушайте, а красиво у вас тут вышло, прямо цирк устроили…

— У нас в партизанах тоже случай был, — вспомнил Муховец. — Осенью 1943-го дело происходило, как сейчас помню. На наш отряд карателей бросили и два танка. А уже снег, грязь, холодрыга… Пехоту отсекли, а танки прорвались и давай месить наши окопы на опушке. Один подбили из противотанкового ружья, а второй не смогли, затвор заклинило.

Так Петька Клычков — тот еще боец — и говорит: сейчас, мол, на броню вскарабкаюсь да гранату им в люк суну. А у нас с собой только пехотные гранаты, танкам они — что слону дробина… Ну, улучил момент, запрыгнул на броню, попытался люк открыть, а фрицы его изнутри заперли. Он и так, и сяк — глухо. Потом оступился, за ствол на башне ухватился и повис, как простыня на веревке. Немцы башней вертят, пытаются стряхнуть его, а он висит, орет от страха. Падать-то высоко, да еще и раздавить могут.