Ну что он творит? Зачем все это говорит? Ну вот зачем? В голове звучат эти вопросы снова и снова, но ответа нет, только нарастающая паника, смешанная с чем-то еще, чем-то теплым и запретным.

Мне и без того плохо, страшно, а еще и он. И как назло он располагает к себе, своим спокойствием, своей уверенностью, тем, как легко он нашел общий язык с Ромой.

Я еще тогда на дороге, когда он просто взял, перенес встречу с партнером, чтобы довести меня до школы, поняла, что что-то в нем такое притягательное есть. В том, как он смотрит, как говорит, даже в том, как молчит, во всем этом есть какая-то внутренняя сила, которая одновременно и притягивает, и пугает."

"Потом рассказ Ромки, что в тире с ним был не только Тимофей, но и Дамир, что-то во мне изменил. Я думала это просто благодарность за неравнодушие к сыну, за то внимание, которого ему так не хватало. Но сейчас, сидя рядом с ним на этой скамейке, понимаю, это что-то большее, и от этого осознания становится страшно.

Сейчас это «как женщина нравишься» выбивает почву из-под ног. Нельзя со мной так. Нельзя со мной играть. Мне уже было больно. Я боюсь еще что-то начинать, боюсь снова ошибиться, снова довериться и снова остаться одной. В горле стоит ком, мешающий сделать вдох, а пальцы сами собой сжимают край скамейки, будто ища опору в этом внезапно потерявшем устойчивость мире.

- Это невозможно, - выдыхаю, и сама жалею о сказанном. - Ты еще пожалеешь, что сказал это. Давай забудем.

- Я не мальчик, Альбина, - он не улыбается, его лицо остается серьезным, а взгляд теплым и твердым одновременно.

Он говорит четко, спокойно, не давая мне съехать со скользкой темы, не позволяя отшутиться или сделать вид, что не поняла.

- Если что-то говорю, значит, обдумал. Я тебя не тороплю. Понимаю, что сейчас тебе сложно и совсем не до новых отношений. Но я буду ждать. Просто сейчас, я хочу, чтобы ты знала, жизнь не закончилась, она только началась. И в этой новой жизни рядом может быть тот, кто не предаст.

Рома в этот момент подкатывает к нам, красный от напряжения, но сияющий, как начищенный пятак. Его глаза горят от счастья и гордости за себя. Он не дает Дамиру договорить, но я все понимаю и без слов, по тому, как он смотрит на меня без давления, но с такой твердой уверенностью, что становится немного легче дышать.

- Мам, Дамир, я научился тормозить! - Рома останавливается перед нами, слегка покачиваясь на роликах, но уже гораздо увереннее, чем час назад.

- Молодец, - отвечаю, чувствуя, как губы сами растягиваются в ответной улыбке, но взгляд все еще прикован к Дамиру.

Он так же не отводит глаз, и в них нет ни игры, ни жалости только твердая уверенность в сказанном, в своих чувствах, в том, что он готов ждать, сколько потребуется.