Я не звоню, не предупреждаю, просто достаю ключ, да, у меня есть ключ, Марк так любил оставлять их в карманах, и поднимаюсь на лифте."

"Когда открываю дверь, изнутри доносится грохот, звон бьющегося стекла, сдавленные рыдания. Я вхожу без стука.

Гостиная в хаосе. Разбитая ваза на паркете, подушки с дивана сброшены на пол, телефон лежит экраном вниз. Ира мечется от окна к шкафу, сжимая в руках дорогой хрустальный бокал, видимо, следующий кандидат на разбивание. Она не замечает меня сразу, слишком поглощена собственной яростью.

- Как они посмели?! - ее голос хриплый, срывающийся, будто рвущаяся ткань. Губы искривлены в безобразной гримасе, а в глазах та самая ярость, что заставляет людей терять человеческий облик. - Я им столько денег оставила за абонемент, а они... Они!

Она резко оборачивается и замирает, увидев меня.

- Ты... - Ира задыхается, грудь резко поднимается под тонкой шелковой блузкой. - Ты как здесь оказалась?

Я медленно подхожу ближе к ней, упиваясь ее растерянностью. Во рту сладкий привкус победы, а в груди странное, почти болезненное возбуждение. Наконец-то я вижу ее не самодовольной стервой, а загнанной в угол тварью.

- Проходила мимо. Услышала крики, подумала, кто-то умирает. Но это просто твое эго, да?

Она сжимает бокал так, что пальцы белеют, а вены на тыльной стороне ладони проступают синими нитями.

- Ты не понимаешь... - Ира делает шаг ко мне, голос дрожит, но не от страха, а от бессильной злости. - Эти ублюдки в ""Velvet"" выставили меня как последнюю нищенку! Вернули деньги за абонемент и сказали, что передадут по всем клубам, чтобы мне отказывали! За что?! За то, что я потребовала нормального сервиса?!

Я опускаюсь на диван, отряхиваю невидимую пыль с колен и наблюдаю за ее истерикой, как зритель в театре: отстраненно, с легким презрением.

- Ну, если называть ""нормальным поведением клиента"" унижение сотрудников, то да, очень нехорошие люди, не дают беспределу процветать.

- Она должна была принести мне ""Глосс""! - Ира бросает бокал в стену, даже не услышав, что я сказала, она на своей волне. Хрусталь разлетается на осколки, один из них отскакивает и царапает паркет. - А принесла какую-то дешевку!

- И за это стоило орать и бить ее? - приподнимаю бровь, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. - Хотя... Да, вполне в твоем стиле.

Она замирает, ее взгляде появляется не злость, а холодное, медленное понимание. Губы слегка приоткрыты, дыхание стало чаще, она наконец начала складывать пазл, закрутились шестеренки.

- Тебя ведь там не было… или ты..? - голос Иры звучит неестественно высоко, будто пережат в горле. Ее пальцы судорожно сжимают край мраморной консоли, ногти оставляют царапины на полированной поверхности.