Расслабиться под ним. С сумасшедшим наслаждением, просто отдаться, чувствовать всем телом его удовольствие. Быть с ним. Знать, как хорошо ему…

Она на секунду напряглась, когда он снова погрузился в нее и замер. Приподнялся на локтях, немного освободив от своего веса и дожидаясь свободного вдоха, который покажет, что можно продолжать.

Сквозь стиснутые зубы Марина застонала и выдохнула.

Почти без дыхания в такой позе, без возможности двигаться и как-то управлять, помогать. А только бессильно, задушенно стонать и терпеть вновь начавшуюся сладкую муку. Язык, ласкающий спину. Влажные поцелуи на плечах.

Сначала осторожные толчки, потом горячие быстрые.

— Мариша моя… Только я буду тебя трахать… только я буду с тобой спать… только я… я всегда буду тебя трахать, всегда, всю жизнь… только я…, — шептал прямо в ухо, иногда приглушенно рыча.

Натужно застонав, Марина сжала в кулаках покрывало. Мажарин стиснул ее запястья, снова плотно наваливаясь и парализуя.

Это было, как обещал, — глубоко и сильно. Снова внутри палящий жар и удовольствие по венам кипящей кровью. Пересохшее горло. Сладкое бессилье. Неотвратимо накатывающий оргазм…

— Иди ко мне, — перекатился на спину и увлек ее на себя.

Она уселась на него, поерзала. Нависла, загнанно дыша ему в губы. Будто хотела что-то сказать, но не смогла и лишь застонала.

— Я знаю, знаю… — надавив ладонями на ягодицы, заставил скользнуть на себе вверх.

— Не могу говорить, — сухо сглотнула, откинув от лица спутанные волосы.

Приникла ртом, но не целовала. Он целовал. Ласкал языком, целовал приоткрытые губы. Сухие, искусанные. Шею. Грудь. Обводя языком и втягивая болезненно напряженные соски в рот. Чуть прикусывал. Чувствовал, что она уже начинает дрожать внутри, двигаясь на нем быстрее, ускоряясь.

Уже близко. Совсем близко. Горячо в ней, скользко от страстной влаги. Невозможно сладко.

Невыносимо хорошо.

Пальцы с силой впились в бедра. Рефлекторно. До синяков.

И первый спазм, заставивший ее рвано беззвучно вздохнуть и выгнуться…

Сильнее в нее, сильнее…

До последней дрожи. До вымученного стона. До свободного вздоха…

Крепко обнял ее, еще трясущуюся, опьяненную. Взмокшую. Всю им пропитанную.

Она в кольце его рук задышала свободнее.

— Сереженька, мой дорогой, мне так хорошо, очень хорошо.

— Волшебное слово.

— Спасибо, милый, — с тихим слабым смешком.

— Не то говоришь, — посмеялся он, словно смех этот выдохнул.

— Я знаю, — и она, удушливо посмеявшись, поцеловала.

Мажарин сдавил руками ее голову. Твердо прижался ко рту, глубоко скользнув в него языком. Так горячо у нее. Жарко. Он хотел быть там, войти и коснуться этого жара. Шелкового влажного языка. Нежной щеки изнутри, твердого неба…

Прямо сейчас. И, наверное, умереть от этих ощущений.