— Не вру, — теперь и Мажарин засмеялся, не собираясь, впрочем, ничего доказывать.

Не врал. Все прочие девушки ему даже не нравились. Секс был для него не удовольствием физическим, а доказательством самому себе, что он мужчина. Но каждый раз после этого он к себе же испытывал легкое презрение.

Женщина же должна нравиться. Неважно, сколько ты с ней собираешься провести времени. День, ночь, час… Хоть немного нравиться…

Никогда не был скотиной, равнодушно использующим женщин лишь для плотских утех, но почему-то после Маринки стал таким. Эгоистичным, бездушным. Совершено бесстрастным к их надеждам, попыткам, мотивам, интересам. Он даже не водил их домой — тащил в какую-нибудь гостиницу.

Не любил он никого, кроме нее. Чувства к ней затмили все. Потому и помнил те дни с кристальной ясностью, что испытывал тогда бешеные эмоции. С ней все было на грани. Всегда на десять из десяти, каждая минута — взрыв мозга. Ярко. Нервно. В те дни успел и ревность почувствовать, и страсть. Беспокойство, ярость, нежность, тепло. А когда все разрушилось, осталась только ненависть. Ненавидел ее тихо. Без надрывного крика и обещаний отомстить. Ненавидел надломлено, разочарованно.

До этого не понимал, почему говорят: от ненависти до любви один шаг. Как можно ненавидеть ту, которую когда-то любил? Как можно полюбить ту, которую ненавидишь? Можно. Ненависть, рожденная безысходностью и отчаянием, была неотделима от любви, она привязала его к Маринке навсегда. Его ненависть была не от презрения. Его ненависть была от невыносимой боли.

— Мариш, скажи…

— Что?

— Ты бы уехала тогда без меня, если бы получилось?

— Нет. Не уехала, не смогла. Если бы смогла, то не звала тебя с собой, — ответила

Марина без раздумий, припомнив, что, кажется, говорила ему об этом. Но она ему это еще сто раз повторит, а потом еще сто. И тысячу! Что никуда бы без него не уехала.

Он вздохнул. Провел кончиками пальцев по ее спине и одернул руку.

— Сереж, а как Витя? Как у него дела?

Никогда до этого про Савина не расспрашивала. К слову, не приходилось.

Разговоры замыкались только друг на друге, касаясь самых узких тем.

— Хорошо, — улыбнулся Мажарин. — Витя женился, дочке четыре года.

— Как жену зовут?

— Олеся.

— Олеся? — удивилась Марина. — Та самая?

— Нет, другая. Но тоже Олеся. Та была лебедь белая, а эта сорока.

— Почему?

— Трещит без умолку. Болтливая. Заводная.

— Повезло Витьке.

— И правда повезло. Она у него хорошая. Для жизни.

— Вот вы какие мужики! Гулять так с одними, а жениться — на других! — шутливо возмутилась Маринка.

Мажарин посмеялся и замолчал, но после минутных раздумий решил-таки высказать свою мысль:

— Это ужин в ресторане легко разделить… а вот заботы и проблемы делить — это уже другой разговор. В жизни же не всегда все вкусно и сладко.