От него мы узнали, что дочка с год как ушла из родительского дома к какому-то хлыщу.

— Дома бывает?

— Не часто. Отец ее очень строгий человек, религиозный, не желает ее видеть в своем доме.

— Кажется, я начинаю понимать, что это за птица. Значит, вы считаете, что молодой человек, с которым убежала наша Елизавета Петровна, и есть предполагаемый медвежатник?

— Вне всякого сомнения, ваше сиятельство, — подал голос Сергей Гурьевич, и его дынеобразная голова слегка наклонилась. — Все сходится. Где появляется наша милая барышня, обязательно происходят какие-то неприятности.

Банки грабят-с.

— Да-с, по меньшей мере это очень странно.

— Это еще не все, — старший инспектор уголовной полиции торжествовал. — На Хитровом рынке были узнаны предметы, украденные у банкира Александрова.

— Вот как, очень интересно. Что именно?

— Перстень с изумрудами. Он принадлежал графине Уваровой. Затем золотые серьги с бриллиантами, что принадлежали князю Ухтомскому. Продавал их один трактирщик. Он и раньше был замечен в скупке краденого. Мы установили за ним слежку. К нему действительно приходят разные темные личности.

Я тут подослал к нему своего агента, так он предложил ему золотые часы. Сторговал, плут, часы всего лишь за сорок рубликов, хотя они потянут на тысячу. Позже мы этого трактирщика допросили, так он сказал, что людей этих не знает, но что они с Хитровки, так это точно.

— Вот что, — слегка повысил голос Григорий Васильевич, — нам нужно во что бы то ни стало разыскать эту барышню. Это первое! — Аристов величественно загнул палец. — А для этого нужно установить наблюдение за домом Волковых. А во-вторых, нужно сделать немедленно облаву на Хитровке, может быть, там мы нащупаем ниточку, которую так тщетно ищем.

Облаву мы проведем дня через два. И прошу вас, ни полслова о предстоящей операции. Не исключаю того, что на службе у грабителей находятся даже надзиратели. — Тяжеловатый взгляд Григория Васильевича остановился на Ксенофонтове, чей лоб мгновенно покрылся испариной, как будто он только что вышел из парной. — Да-с, голубчик, — в задумчивости протянул Аристов, — и такое бывает.

— Ваше сиятельство, — привстал Влас Всеволодович. Лицо его при этом сделалось красным, сам он, выпучив огромные глаза, больше напоминал рака.

 — Неужели про меня кто-то дурное что сказал?

— Ладно, садитесь, — махнул рукой Григорий Васильевич, — не о вас сейчас речь. Вот что я скажу, любезнейший: подводите вы меня. Займитесь организацией облавы. И мне бы очень хотелось, чтобы никаких случайностей не произошло.

Ксенофонтов вытянулся в струнку:

— Ваше сиятельство, не подведу.

— Надеюсь, любезнейший Влас Всеволодович, — едва улыбнулся Аристов. — Это вам не на параде выступать.