А при свете огня — душа снаружи, — скривилась в улыбке бабка. — Ну, присаживайся, касатик. Погадаем. Или боишься?

— Ну вообще-то, вопросы я должен задавать.

— Боишься, значит… — щурилась старуха.

— А давай, только без театра. Глянем, на что ты способна, — кивнул я и сел к шаткому столу, заставленному склянками и какими-то книгами.

На стене — старая репродукция с изображением здешнего Черного озера, тусклая, потемневшая от времени. Под ней — веник, будто венец. В том, что на картине изображено именно то самое озеро — я не сомневался. Я узнал его по фотоснимкам, которые видел в музее у Красновой.

Бабка что-то пробормотала, выкладывая карты на клеёнку. Движения пальцев были ловкие, отнюдь не стариковские.

— Плохо дело, — еле слышно проговорила гадалка, ее рука с картами двигалась так медленно, что почти замерла, будто она сама не хотела видеть то, что показывала колода.

Вдруг свеча на столе затрещала — пламя дрогнуло и погасло. В тот же момент ворон в углу тихо повернул голову. Я вздрогнул. Секунду спустя — с глухим звуком зашаталась картина с озером, замерев в положении маятника.

— Вот оно… — прохрипела старуха.

— Слушай, что скажу. Послан ты не по воле своей. Душа твоя разорвана между мирами. Один — живой. Другой — былой. Ты чужой здесь, и всё же ты — ключ. Кто-то, очень старый, ведёт тебя. Зачем? Сам узнаешь… Не сегодня.

Я снова посмотрел на стол. Марфа недооценила меня, я-то за ней наблюдал. За свечой — тонкий шнурок. Тянется от ножки стола к окну. В щели — едва заметная леска. Стоило дёрнуть ногой — и окно распахивалось, а уж сквозняк гасил огонь. Ворон? Да он вовсе не чучело — самодельный макет с подвижной шеей. На проволоке. А картина… ну, такого легко добиться, всего лишь ослабленный гвоздь, ну и тоже леска там, как волос, проглядывает.

Вот зачем был полумрак, чтобы никто не разглядел эту постановку.

А не потому, что электрический свет на враньё настроен.

— Убедительно, — хмыкнув, я встал и показательно проверил всю эту бутафорию. — Особенно про «два мира». Но так про любого можно сказать, мол, переродился и всё такое. Индусы вообще верят, что следующую жизнь жучком могут прожить. Так что, гражданка Гречихина, твой театр на меня не действует. Давай-ка теперь лучше на мои вопросики поотвечаем.

— А если я не хочу на твои отвечать?

Она даже почти не сменила тона.

— Ну, не знаю…. Ты мне, я тебе… Люди друг дружке помогать должны. Или не так?

— И чем же ты мне поможешь?

— Тем, что закрою глаза на твою незаконную деятельность.

— Колдовство не запрещено, милок. Особенно белое, — хмыкнула она.

— Колдовство не запрещено, потому что его не существует. А вот за нетрудовые доходы уголовным законом у нас ответственность ещё как предусмотрена. Ты же с людей мзду берешь за услуги, не за спасибо колдуешь.