Мы замерли.

— Что это? — спросила Краснова, поглядывая на щель в дверном проеме.

— Возможно, кто-то остался после закрытия… — сказал Мельников, но голос его стал тише, он зажевал губу.

Я уже шёл к двери. И мысленно убирал с предохранителя воображаемый «Макаров». К настоящему тянуться не спешил, все-таки — музей, культурное место.

Мы здесь не одни — кто-то ещё был в здании. И, возможно, вовсе не турист. И этот кто-то явно нас подслушивал.

Глава 6

Я вышел в коридор, который был одновременно и экспозиционным залом. Под ногами скрипнул паркет, а потом воцарилась тишина. И тут я уловил движение.

Что-то — или кто-то — юркнуло за стеллаж с чучелами. Я расстегнул пиджак, ослабил галстук, чтобы не мешал. Бесшумно подошёл ближе. Силуэт снова мелькнул — и я не стал ждать. Бросился вперёд и, не дав «призраку» шанса на рывок, врезал коротко, попал куда-то в корпус. Шпион сдавленно ойкнул, поскользнулся, рухнул на пол. Я сразу придавил его коленом, заломал руки и, выдернув у него из пояса ремень, начал стягивать запястья.

— Лежать, не дёргайся! — рявкнул я. — Ты кто такой?

И только тут разглядел профиль. Нахмурился. Твою дивизию! Да это ж… Гриша Лазовский.

— Гриша?.. Ты что, мать твою, тут делаешь⁈

— А-а… п-печенька… — пробормотал он растерянно, глядя на меня виноватыми, как у побитой собаки, глазами.

— Чего? Какая к черту печенька?

Послышался топот каблуков, и возле нас очутилась Надежда Ивановна.

— Что вы делаете⁈ Отпустите Гришеньку, он ни в чём не виноват!

— Этот «не виноват» нас подслушивал. Тихо, как мышь, прятался за стеллажами.

— Да что вы такое говорите? Он же… он же Гриша! Он любит «Юбилейное», еще ириски. Я его подкармливаю, а он помогает.

— Помогает? — удивился я, не отпуская Гришу, но хватку ослабил.

— Каким образом?

— Коробки таскает в архив, подвал помогает проветривать и выносить экспонаты, что там на хранении, которым места на экспозиции не нашлось, но они ценные, сколько раз я директору говорила. У нас же там сырость… Условия жуткие. Экспонаты плесневеют, полотна вздуваются, гипс трескается. А Гришеньке не в тягость, он как прибился к музею пару лет назад — так и ходит. Не мешает, помогает. Да и… свой он уже.

— А как он вообще попал в здание? Закрыто же, — я сверился с часами на руке.

— Юлия Петровна его пропустила. Она знает — если Гриша приходит, значит, ко мне. Я её предупреждала. Он и днём-то здесь больше, чем дома…

Я отпустил ремень, поднял Гришку, слегка отряхнул.

— Ну, если так… Гриша, ну ты бы хоть не прятался. А то ведь и по шее можно получить. Не в обиду, но в следующий раз заходи, как человек, — сказал я, глядя на него сверху вниз.

Он растерянно застыл, сутуля плечи, будто собирался втянуться внутрь самого себя. Уши покраснели, взгляд мечущийся, как у щенка, которого поймали на тёплом.