У окна стоял облезлый стол с парой деревянных стульев. На полу — затёртый до дыр линолеум. В воздухе стоял запах хлорки и старой мебели.

Ребята тут собраны разного возраста. Кто-то лет семи-восьми, кто-то постарше, есть и подростки — те уже почти с усами. Они с интересом уставились на меня. Взгляд у всех разный: у одних — забитый, настороженный. У других — колючий. Третьи смотрели с явным любопытством, разглядывая меня как диковинку.

Я зашёл в комнату, коротким жестом выпроводил заведующую, плотно прикрыл за собой дверь и окинул взглядом детей.

— Здравствуйте, ребята, — сказал я спокойно и дружелюбно.

— Меня зовут Андрей Григорьевич. Я майор милиции. Приехал из Москвы.

Некоторые подростки насторожились, кто-то быстро отвёл глаза.

— Давайте поговорим по-честному, — продолжил я, делая шаг вперёд. — Мне нужно знать, как у вас здесь всё устроено. Никто вас за правду не накажет. И ничего плохого с вами не случится. Обещаю.

Я сделал паузу, глядя в глаза ближайшему парнишке.

— Мне кажется… вас тут иногда обижают. Это так?

В комнате повисла тишина — не спокойная, тяжёлая. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то нахмурился. Но я знал: первые слова — самые трудные.

Потом потянется нить.

Секунды тянулись. Я молчал, давая им время. Не торопил, не давил.

Первым не выдержал паренёк лет двенадцати, щуплый, с вечно сбивавшейся на лоб чёлкой.

— Иногда… бывает, — выдохнул он, не поднимая головы и теребя пуговку рубашки.

— Расскажи, — спокойно попросил я. — Кто именно и как? Не бойся… Я здесь, чтобы помочь. Чтобы такого больше не было.

Мальчишка шмыгнул носом, бросил косой взгляд на дверь, на товарищей.

— Анна Васильевна… — пробормотал он. — Она… если кто не слушается — в угол ставит.

На колени. Долго.

Я кивнул, чтобы не сбить его с мысли.

— Ещё что?

Тут заговорил другой, старше, с жёстким взглядом, худощавый, с разбитой губой и веснушками.

— У неё палка была, — сказал он, глядя мне в лицо почти вызывающе. — Тонкая такая, пруток. Била по пальцам. Или по спине. Если сильно разозлится. Получалось больно.

— Вот как…. Часто била? — спросил я.

— Смотря кого, — ответил пацан. — Кто слово поперёк скажет — тому сразу. Кто молчит — того только в угол. А если совсем психанёт, могла по губам этой палкой полоснуть. Вот у меня губа и разбита.

Шевеление пробежало по группе. Один, самый младший, тихонько всхлипнул.

Я присел на корточки перед ними, чтобы быть на уровне глаз.

— Никто из вас на это не жаловался? — спросил я мягко.

Мальчишки переглянулись. Щуплый ответил за всех:

— Боялись. Она… когда злится, страшная. И заведующая за неё. Говорили: молчите, а то хуже будет. Ей-то хорошо, что дисциплина железная.

Я тяжело выдохнул, медленно поднялся."

"— Вы молодцы, что рассказали, — сказал я твёрдо. — И слушайте внимательно: я за вами присмотрю.