Показывает, что он хоть не в лучшей форме, но все равно остается главным в паре. Он раскрывает дверцу и подает мне руку, чтобы я забралась в высокий внедорожник.

Максим садится рядом и подает сигнал водителю, что тот может трогать. Я же устраиваюсь поближе к нему и зачем-то перебираю пуговицы на его рубашке, дотрагиваясь пальцами то до одной, то до другой.

– Перенервничала, да? – спрашивает Макс, ловя мою ладонь. – Тебя точно не трогали?

Он вдруг спохватывается. Быстро разворачивается и перекидывает свои длинные руки так, что я оказываюсь прижата спиной к его груди. Макс проводит пальцами по моим плечам, а потом задирает рукава моего пиджака.

Черт.

На коже остались синяки. Здоровяки из охраны его отца не церемонились.

– Это всё, Макс, – я спешу успокоить его, потому что по перекрученному мужскому дыханию становится ясно, что за моей спиной зреет буря. – Охранник дернул меня за руку, но больше ничего не было. Меня посадили в машину, а дальше я не помню. Мне что-то дали… Но у меня ничего не болело, когда я проснулась, только слабость была. Со мной даже толком не разговаривали.

Я оборачиваюсь через плечо и ловлю его острый взгляд.

– Не заводись, – я легонько выдыхаю ему в лицо. – Всего лишь ссадины, они пройдут за пару дней.

Я пытаюсь одернуть рукав, но Макс не дает. Он продолжает держать мои руки, причем в его пальцах открывается столько нежности, что у меня начинает щемить в груди."

"– Я все-таки была права, Макс, – добавляю, откидываясь на его грудь. – Ты ласковый котенок в глубине души.

На этот раз он не спорит. И даже не вспоминает о водителе, который может услышать мои слова.

Эпилог

Я так и не посмотрела тот ролик.

Меня вообще отпустило прошлое, я проснулась на следующий день рядом с Максимом и поняла, что все так, как должно быть. Он еще спал, переместившись во сне на мою подушку и приобняв меня за талию. Я выскальзывала из-под его ладони минут десять, двигаясь по миллиметру, чтобы он не проснулся. Накануне он все же согласился вызвать врача. Тот сделал ему укол и сказал, чтобы пациент побольше отдыхал.

Мне удалось перекатиться на свободную часть кровати и не разбудить Макса. Правда, я осталась рядом с ним. На душе было так спокойно и сладко, что не хотелось никуда идти. Тогда я и подумала, что не желаю больше говорить о Ксении или других девушках, задавать уточняющие вопросы и требовать с него клятвы.

Он приехал за мной к отцу.

Какие мне еще нужны клятвы?

Он рисковал своей жизнью.

И он до боли сжал меня в руках, когда мы вечером рухнули в постель. Я поняла, что в это мгновение его, наконец, отпустило. В этих тесных объятиях было столько правды. Он перенервничал, когда меня похитили, и пусть Макс по-мужски предпочитал не распространяться о своих переживаниях, по его прикосновениям всё было ясно.