Хотелось отправиться в Западную Европу до наступления зимы, чтобы не сильно мерзнуть в дороге.

Глава 64

От дома осталась только почерневшая от копоти печь и груда обгоревших головешек. Из хозяйственных построек уцелели амбар и хлев, которые были дальними от дома, и часть забора с одной створкой ворот. Пожарище все еще хранило сильный запах гари, хотя прошло уже больше месяца.

— Кто ж мог подумать, что у них такое на уме?! — начал рассказ Пахом Подкова, мой сосед, дед Петра Подковы, семидесятивосьмилетний старик, с седым чубом и усами, но еще крепкий. Он даже порывался пойти с нами в поход, еле отговорили. — Они на лодке приплыли впятером. За старшего был однорукий. Он мне сразу не понравился. Не люблю людей, которые в глаза не глядят. Сказал, что грамоту от тебя везет, показал ее. Я грамоте не учен, поверил ему. Зашли они в твою хату, как люди. Я к себе вернулся, продолжил колесо на телеге менять. Вдруг слышу выстрел из ручницы, а потом еще, и Марийка со двора закричала: «Убивают! Убивают!». Я в хату, схватил лук и сабельку, думал, поганые напали, выхожу, а они вчетвером бегут к лодке. Марийка со двора твоего кричит: «Деда, маму убили!». Я за ними, а они давай грести. Троих застрелил из лука, а один со стрелой в животе в камышах спрятался, так и не нашли его. Видать, подох, кабаны сожрали. Потом гляжу, а у твоей хаты уже стреха полыхает. День был жаркий, все высохло, занялось быстро, не успели потушить. Детей Марийка и Васька (так хуторяне называли моих слуг Марику и Василиу) успели вынести, а Оксанку не смогли поднять, мертвая уже была, зарубали ее за то, что однорукого застрелила из ручницы. Их сильно обгоревшие тела рядом нашли. Ее на кладбище похоронили, а его в осиннике, и кол осиновый вбили в могилу, чтобы не вылез. Через два дня твой свояк приплыл за товаром и забрал всех твоих с собой.

На могиле Оксаны стоял крест, не успевший потемнеть. Прибивать табличку с именем и делать ограду пока не принято. Я не стал нарушать обычай. Только наломал кленовых веток с желтыми и красными разлапистыми листьями, положил их на могильный холмик. Оксана была хорошей женой.

Остаток дня мы с Ионой потратили на погрузку телеги, купленной у соседей. Сложили в нее уцелевшие вещи, в том числе, отобранные у разбойников, привезенные трофеи и поставили бочку, заполненную зерном нового урожая. Зерно было только сверху, а под ним лежали золотые монеты и драгоценные камни, которые хранились под печью. Пособники Матвея Смогулецкого не нашли их, похватали только то, что на виду лежало. Печь мы разобрали ночью, когда соседи уже спали. Я теперь никому не доверял.

Утром впрягли в телегу двух уцелевших рабочих лошадей. Правил ими Иона. Его коня и моего запасного привязали к ней сзади. Коров, телят и птицу я раздал хуторянам.