В правой руке у меня нож, которым Саид нарезает еду для хозяина. Вечером взял у него нож якобы для того, чтобы вырезать из дощечки новое, более удобное, ложе для магнитной иглы компаса. В открытом море от меня не ждут подляну, надзор снимают. Мусад Арнаутриомами на моем месте ничего бы не предпринимал, пока не доберемся до берега, поэтому и от меня не ждет ничего интересного.

От спящего вахтенного идет бражный дух. Во время ужина матросы добили бузу, которую им перед самым отплытием доставили на судно. Я дотрагиваюсь до плеча, легонько толкаю. Сквозь грубую ткань рубахи ощущаю тепло тела. Вахтенный что-то тихо бормочет сквозь сон. Толкаю еще раз и, почувствовав, как вздрогнуло тело, расставшись со сном, закрываю левой рукой рот, а заодно и колючие усы, и ножом режу шею. Давно это не делал. Получилось не так ловко, как раньше. Вахтенный, тихо мыча и слюнявя мне ладонь, вертит головой. Обеими руками он хватается за мою, закрывавшую рот, но пальцы его быстро слабеют, опадают. Я вытираю влажную ладонь о грубую ткань рубахи, перевожу дыхание. Сердце мое колотится так, будто зарезал впервые.

Жду несколько минут, чтобы успокоиться, затем забираю ятаган. Теперь меня трудно будет взять в плен этим неопытным фехтовальщикам. Я перехожу к матросу, который спит на лючинах трюма крайним. С этим получается сноровистее. Руки вспомнили наработанные когда-то движения, начали действовать уверенно и точно. Остальных убиваю на автомате. А ведь когда-то для меня было проблемой зарезать курицу.

Мою руки и нож морской водой, зачерпнутой кожаным мешком-конусом на длинной веревке, сажусь на палубу рядом с дверью в каюту капитана, прислоняюсь спиной к нагретой за день деревянной переборке. Дубину вахтенного матроса ставлю рядом, а ятаган в ножнам кладу на колени. Закрываю глаза и пытаюсь думать о будущем. Мысли в головке путаются, не хотят выстраиваться в логические цепочки, возвращаются из будущего в настоящее из-за сильного запаха крови. Тартану словно бы накрыло этим запахом. Мне даже кажется, что и воздух стал солоноватым, не благодаря морю. Путь к свободе пахнет кровью. С этой парфюмерной мыслью я и заснул.

Разбудил меня Саид, открывший дверь каюты ударом ноги. Руки у него заняты: в правой — медная тарелка с изюмом, а в левой — подушка с капитанского кресла. Ночует подушка вместе с хозяином в каюте. Наверное, чтобы никто не подсидел. Широкорото зевая, мальчишка проходит мимо меня, поднимается по трапу на полуют. И останавливается, увидев, что у рулевого перерезано горло."

"Это тип всегда спал отдельно от матросов. Они ведь ему не ровня. Помню, шли мы как-то по Суэцкому каналу. На входе берешь на борт лоцмана, электрика и матросов.