Словно якорь. И дико больно, так, что ни слез, ни крика, то ли хрип, то ли стон чудом проходит через сдавленное горло.

- Леди! - смутно знакомый голос прорывается в сознание. Крепки руки держат меня за плечи. Только чьи? Бабушка или рыжий страж? Где я? С кем я? - Леди, очнитесь!

- Элиза, открой глаза! Не закрывай их! Держись!

- Элиза, Агнес! - дедушка, конечно, тоже почувствовал. Он очень спешил, так спешил, что упал, кубарем скатился с лестницы.

- Ко мне! Агнес, принеси ее! - чуть отдышавшись, зовет дедушка. И нас накрывает щитом.

Но не получается, все не так, темнота вокруг сгущается, бабушка пытается разорвать привязку, но я  и черная тень связаны намертво, действительно намертво.

Тень пьет мою жизнь, я чувствую, как становится все холоднее, а веки тяжелеют. И моя бабушка, моя любимая бабушка достает из волос шпильку и прокалывает себе руку на сгибе локтя.

- Агнес, - это дедушка, но бабушка упрямо мотает головой, зажимает мою рану и подставляет свою.

И тень отпускает меня, теперь струйка крови алой нитью связывает бабушку и… существо.

- Уничтожь его, - она смотрит деду в глаза. - Через меня, по-другому уже никак.

И я читаю на лице бабушки отчаянную решимость.

- Быстрее, когда она отъестся, мы ее уже не остановим.

И дед прижимает нас к себе, крепко, целует бабушку и меня. А потом вспышка магии. Сильная, резкая. Крики, не понять - мои, бабушки, деда или той твари, которую я создала?

А потом только темнота.

Чьи-то руки подхватывают меня и несут.

Я открываю в следующий раз глаза явно не дома. Светлые стены, чужая кровать, родители, рыдающая мама, папа, молча смахивающий редкие крупные слезы.

- Мы вылечим тебя, детка, - мама вся дрожит. - Мы обязательно тебя спасем! И больше никакой темной магии! Никакой опасной магии вообще! Никогда, слышишь! Никогда!

И снова плач.

И опять темнота.

И моя жизнь, застывшая где-то на грани сна и яви. Я вижу родителей, они приходят, сидят со мной, говорят друг с другом, о чем-то спорят, ругаются, постоянно ругаются. Мне так плохо, а они ругаются. Я бы хотела попросить их перестать, но голоса нет, нет сил. Я неподвижно лежу. Из обрывков фраз я поняла, что та тварь, которую я по незнанию вызвала, почти выпила мою жизнь. И если бы еще чуть-чуть - выпила бы полностью. Но бабушка с дедушкой не позволили.

Я так хочу спросить, что с ними? Как они? Почему не приходят ко мне?

И когда голос через неимоверно долгое время возвращается, чужой, глухой, надломленный, это был первый вопрос: что с ними?

- Их больше нет, - мамин ответ звучит жестко, нет - жестоко. Как нет? Почему?

- Мари, ей же нельзя переживать, - папа неодобрительно качает головой, а мама снова поджимает губы. Она так похудела за это время.

А я, если верить глазам, вообще истончилась. Руки, как веточки, пальцы, обтянутые кожей. И сил нет даже на еду.