Перед автономкой все бегали как ошпаренные, и только один капитан не суетился, сохраняя великолепное спокойствие. Подвести его считалось большим позором. Он просто не понимал, как могло так случиться, что кто-то что-то не сделал.

– Ну, батенька! – говорил он в таких случаях, и виновный был готов провалиться сквозь землю.

Лейтенантов он любил, как свою юность. Когда я, лейтенант, командир боевой части, ему что-то докладывал, виновато спотыкаясь, про что-то свое, очень мелкое, увязая в подробностях, он никогда не перебивал, но и, казалось, не слушал. Взгляд его бродил по моему лицу, присутствовал и отсутствовал.

– Да, да, да, хорошо.

Когда я заканчивал свой доклад, он слушал еще некоторое время с таким видом, словно я должен сообщить еще что-то. Потом он находил глазами старпома и говорил:

– Надо поощрить лейтенанта. Не все у него получается, но он очень старается. Это хорошо.

Лишь однажды мы увидели его бегающим по центральному и изрыгающим фантастический набор удивительных выражений. Но все были примерно в таком же состоянии и его тут же простили.

А случилось вот что: у нас была ракетная стрельба, и во время предстартовой подготовки в ракетные отсеки стала поступать забортная вода. Тут же провал по глубине, обесточивание щитов, мелькающие, трясущиеся люди – ад кромешный. Хуже не придумаешь. И вдруг ракетчик докладывает:

– Стартует первая!

– Есть! – говорит командир.

– Стартует вторая!

– Как стартует? – до командира дошло, за аварийной тревогой он совсем забыл, что у него идет ракетная стрельба.

– Как стартует? Стой! Отставить! Назад!"

"– Как же назад, товарищ командир? Они уже улетели!

Это были первые ракетные стрельбы стратегических лодок, а наша, да еще и с аварийной тревогой.

Магнитную пленку решили послать в научно-исследовательский институт для изучения ситуации. Когда ее там включили, то двадцать минут с нее лился фантастический набор удивительных выражений, а в конце после ""Стартует первая"" прозвучало командирское: ""Как стартует?""

Он давно уже на пенсии, и когда мы встречаемся, лицо его молодеет.

Он слушает нашу болтовню, любуется нами, ну совсем как дед своими внуками, подробно обо всем расспрашивает, во все вникает, глаза его сияют, и нет для него лучше минуты.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

РАССКАЗЫ ИЗ БОРТОВОГО ЖУРНАЛА

* * *Очень хорошо знаю Люлина. Виталий Александрович замечательный человек, наш замкомдив. В море он с нами выходил не раз. Казалось, что он вообще не спит. Когда бы ни запросили его в каюте по «Каштану», всегда сразу: «Да!»"

"Вот его письмо: «Да, Александр, в море я спал не раздеваясь. Одевал на себя чистую эрбэшку (рабочее платье) и ложился поверх одеяла.