Да чтоб тебя… Меня снова переполняет и сердце будто прищемили, от этого шумного, хриплого шепота и жара его тела.

Отлипаю и выхожу, будто вареная…

Ругаю себя, наматывая круги на детской площадке…

* * *Ворон

— Монах, блять. Ты какого хуя палишь со ствола?

Подчиненный оборачивается.

— Извините, шеф.

— Не извиняю! Жена чуть со страха на тот свет не отправилась, бледная, как смерть. Стресс, нах, на стрессе. Да я с тебя шкуру буду по миллиметру спускать, если выяснится, что она ребенка потеряет из-за тебя, клоун!

— А что мне было делать?! — злится. — В хате кто-то шарился, вонища стоит. Звуки подозрительные. Я — бабу в сторону, пардон… Жену вашу! Сам за пушку, сюда метнулся, — взмахивает рукой с пушкой.

— Че ты машешь стволом?! Спрячь!

— Я сюда, — повторяет терпеливо. — Тут осколки и двое, блять, в масках. Мужики. Один бутылки складывает в мешок, второй вытирает лужу крови. Черный мешок рядом! Подумал, следы заметают. Вот и пальнул…

— Пальнул. Кретина кусок. Это клининг, нах!

— В клинингах одни бабы шуршат!

— Времена изменились, не заметил? Раньше и в магазинах за кассой только бабы стояли, а сейчас тебе на кассе хлеб может пробивать парень, блять. И в уборке они тоже работают…

— Простите, шеф, — шумно дышит. — Подумал, тут после трупака зачищают.

— Теперь у нас двое в обмороке. А нет, один уже очухался. Второй, кажется, тоже. Кстати, ты промазал.

— Нет, не промазал. Штаны с дыркой, но ранение фигня, царапина. По касательной. Тощий парень, штаны пузырем.

Тру рожу…

В целом, Монаха не виню. Учитывая наше прошлое я бы и сам, увидев ту картину, что и он, сам подумал бы точно так же.

Потому что бандос, звучит в голове ехидный голос Лиды.

Звонкий, сладкий, но ехидный и с ядом…

Вот, блять, ехидна. Я сам с собой уже ее голосом разговариваю, вернее, она в моей башке будто беседы ведет.

И вчера тоже вела, когда я весь бар сгреб и чутка прибухнуть решил, слышал ее голос, типа, давай-давай, бухай, большего я от тебя и не жду! Это твой потолок, Ворон, вернее, дно, и выше дна тебе не подняться!

Я немного выпил, быстро сморило, а потом хуйня приснилась…

Приснился батя мой, забулдыга, чтоб ему в гробу не лежалось!

И братишка трехлетний, который погорел с ним во время пожара.

Потом картинка изменилась, и мне снилось, что и сам я, точь-в-точь, как батя, нажравшийся в синьку, с сигой лежу, а она давным-давно выпала из ослабевших пальцев… Рядом на полу белобрысый малец возится, погремушкой стучит.

Вся комната в дыму. Ловлю взгляд ребенка, он продолжает стучать погремухой, и все дымом затягивает, а я пьяный, в говно, и даже пальцем пошевелить не могу…

Тошнотворный сон. Никогда так страшно не было, как в том сне!

Страшно от бессилья, от чувства вины.