Там Олег ему вроде лежанку принес, но когда это коты спали там, где мы решили?

Раевский смотрит на меня с умилением, подкладывая салат, но взгляд его приобретает совсем иную окраску, когда я наевшись откладываю вилку. Чтобы увести его от неприличных мыслей, я предлагаю:

— Давай обработаем твои царапины?

— И твои тоже стоит, — соглашается Олег и достает с холодильника аптечку.

Начинаем мы почему-то с меня.

Надо сказать, что мне, с детства дружившей с мальчишками и постоянно собирающей разные травмы, такую обработку не устраивали еще ни разу. Чувствуется, что в отличие от дяди всех медсестер на моему веку, Раевский подходит к делу вдохновением.

Так эротично этого еще никто на моей памяти не делал.

То, как он спускает ворот футболки с плеча, как он наклоняется ко мне, стоя совсем близко… Сдается мне, ему открывается вид на запретное, и я быстро складываю руки на груди. Как бережно и нежно протирается каждая мелкая царапинка, как Олег дует, чтобы не щипало, а все ранки находятся рядом с шеей и ухом, и я вся превращаюсь в сплошную мурашку. Несколько розовых полосок ниже ключиц удостаиваются отдельного внимания, а я чувствую поднимающееся волнение.

Засранский Раевский!"

"Прекращая этот медицинский произвол, я перехватываю средства первой помощи и приступаю к обрабатыванию царапок на Олеге, благо он даже без футболки. Расправив плечи Раевский позволяет мне пройтись антисептиком по груди, ключицам, основанию шеи…

Но чем выше я забираюсь, чем ярче чувствую его дыхание, тем волнительнее мне становится, и когда я поднимаю глаза, чтобы обработать царапины на лице, то попадаю в плен синих глаз. Подрагивающей рукой я провожу ватной палочкой по уже подсохшим царапинам, облизывая пересохшие губы.

От Раевского веет таким жаром, что мне и самой становится горячо.

На мгновение я даже замираю, зато Олег оживает: он перехватывает мою руку и заводит мне за спину, прижимая меня к себе. Сквозь тонкий хлопок футболки я чувствую тепло и твердость его тела.

Медленно, будто боясь спугнуть, Раевский наклоняется ко мне. Я знаю зачем. И знаю, что это неправильно. Но сейчас я не могу даже глаз отвести. Хищный взгляд откровенно говорит, что пришла очередь другого зверя утолять голод.

Глава 25. Неожиданные помехи

Губы Олега невесомо касаются моих.

Я судорожно вздыхаю, но не уклоняюсь. Пью его дыхание, пока кончик его языка, словно жало, источающее сладкий, но парализующий яд, проникает в приоткрытый рот. Не встретив сопротивления, Раевский слегка прикусывает нижнюю губу, и по телу пробегает горячая волна, которая накрывает меня с головой, когда Олег, поняв, что добыча сдалась, углубляет поцелуй.

И меня уже не беспокоит, что ладони Раевского под футболкой поддерживают тяжелую грудь, а подушечки пальцев гладят напрягшиеся соски.