Вечер был тихий и теплый, пахло прелой листвой и дымком. У самой калитки дома леди Деборы я, поправляя шаль, выронила перчатки. Мы наклонились одновременно, чтобы их поднять, и неловко столкнулись головами.

— Ой! — вскрикнула я скорее от неожиданности, чем от боли.

— Прости! — обеспокоенно произнес он, инстинктивно прикасаясь к моей щеке, чтобы проверить, все ли в порядке. — Я не ушиб тебя?

— Все в порядке, — выдохнула я, глядя в его глаза, оказавшиеся так близко. В их темной глубине плескалась такая нежность и тревога, что у меня перехватило дыхание. И в этот миг, повинуясь порыву, который был сильнее всех страхов и сомнений, я подалась вперед и первой коснулась его губ.

Сначала это был лишь легкий, почти невесомый поцелуй. Он замер на мгновение, ошеломленный моей смелостью. А потом ответил — и мир вокруг перестал существовать. Его руки скользнули с моих щек на спину, властно прижимая к себе, а поцелуй из нерешительного превратился в глубокий, жадный, полный долго сдерживаемой страсти. Я чувствовала, как его пальцы исследуют изгибы моего тела через тонкую ткань платья, как его губы требовательно и нежно изучают мои. Все сомнения, все страхи, вся осторожность, которую я так долго копила в себе, растаяли в этом огне, оставив лишь чистое, всепоглощающее чувство…

Легкий стук в дверь кабинета вернул меня из сладких воспоминаний в настоящее.

— Войдите, — сказала я, поправляя выбившуюся прядь.

В комнату вошел Себастьян с серебряным подносом, на котором лежало несколько писем.

— Утренняя почта, мадам.

Я взяла письма. Первым делом я нашла конверт с маркой Амевера — от Этьена. Мое сердце забилось от радости. Я с нетерпением вскрыла его. Сын писал о своих успехах в лаборатории профессора Ланкастера, о новых методах скрещивания, которые позволят улучшить скоростные качества наших лошадей. Он подробно описывал свои эксперименты и прикладывал зарисовки. ' Мама , — писал он в конце, — я так горжусь тем, что мы делаем. Скоро конюшни Фабер станут лучшими не только в Вирдании, но и во всем мире. Мечтаю о дне, когда вернусь и смогу применить все свои знания дома'.

Второе письмо было от мадам Мелвы. Она, как всегда, интересовалась моими делами, жаловалась на столичную скуку и не упустила случая в очередной раз посетовать на «невыносимого амеверского дикаря», поселившегося по соседству, который, по ее словам, совершенно не понимал тонкостей вирданской души.

Мистер Бакстер продолжал свою упорную «осаду» из соседнего поместья. Каждый день к порогу особняка мадам Мелвы доставляли то корзину экзотических фруктов, то редкую книгу, то саженец диковинного амеверского цветка. Она с негодованием возвращала подарки, но я видела по ее письмам, что эта игра доставляет ей огромное удовольствие.