Порой мы с Олесей по три-четыре месяца не видимся, но я не из тех, кто кидается на все, что улыбается. Жена это понимает, сцен ревности не закатывает… Не успели мы пожениться, как Леся забеременела, осела дома и родила дочь Веру.

Юркин опять отвернулся к окну и тихо продолжил:

– До шести лет девочка вроде росла нормальным ребенком.

Актер замолчал.

– Вроде? – переспросила я.

– Ну… да, – почти зашептал посетитель. – Когда дети играют в песочнице или просто на площадке, они приносят свои игрушки, и те вмиг считаются общими. Я прав?

– Часто так получается, – кивнул Кузя. – Но не счесть случаев, когда чья-то мать или бабушка полагает, что игрушки, которые притащили чужие дети, – для всех, потому что жадничать некрасиво, делиться надо, а вот игрушка ее внука или сына для остальных ребят неприкосновенна.

– Вере исполнилось семь, когда она начала делать попытки забрать себе чужое, – продолжил Максим. – Мы ее не ругали, просто говорили: «Перед уходом домой вернешь мячик тому, у кого его взяла. Не следует брать чужие вещи. Поиграла – и вернула». Девочка с неохотой подчинялась. Но тогда речь шла о простых пупсах, лопатках, ведерках – о таких вещах, которые разрешают из дома выносить. Но во втором классе дочку пригласили на день рождения подруги. Она вернулась домой с красивой новой дорогой куклой и объявила: «Мне ее подарили!» А спустя несколько дней выяснилось, что Вера просто украла то, что ей очень понравилось.

Певец махнул рукой."

"– И началось! В третьем классе учительница сказала, что Вера ворует вещи у одноклассников. У нас состоялся серьезный разговор, он завершился криком: «Мне все подсовывают в ранец!» Перевели ее в другую гимназию. Наняли психолога. Не помогло. Вера окончательно распоясалась – воровала, лгала… Жена придет домой, а в шкафу висит кофта, которую дочке не покупали. Ясное дело, гимназистку призывают к ответу: «Тебе не стыдно воровать? Чужую одежду надо вернуть!» В ответ полный отказ, истерика, визг, вопль: «Все врут! Никогда не беру без спроса чьи-то вещи! Мне их подсунули!» Потом уже из дома стали пропадать сначала мелочи, потом деньги. И настал день, когда домработница Валентина Назарова смущенно сказала: «Максим, неудобно вам говорить, но исчезла моя зарплата, которую вы утром выдали. Я никуда не ходила, квартиру убирала, наличные из конверта не вынимала. Он в сумке лежал. А теперь его нет!»

Рассказчик тихо кашлянул. Я быстро налила воды из бутылки в стакан и поставила его перед посетителем. Тот поблагодарил, сделал пару глотков и пояснил:

– Мы с женой не любим, когда к нам обращаются по имени-отчеству, просим, чтобы называли просто Максимом и Олесей, но на «вы». Валентина служит у нас более двадцати лет, она кристально честный, верный человек.