Подкрепил её фразой «Ты можешь уходить прямо сейчас. Или тебе помогут.» Повторил её несколько раз про себя, пытаясь вызвать чёткую ассоциацию с представленной картинкой. А затем начал перекачивать получившуюся смесь из энергии и мыслеобразов по тонкой нити канала, соединявшего наши ауры.

Первую секунду ничего не происходило. Затем рыжебородый глупо моргнул и уставился на меня рассеянным взглядом. Несколько мгновений сидел неподвижно затем перевёл его на командира и безухого и хриплым, сбивающимся от волнения голоса спросил:

— Вы тоже это слышали?

Командир и безухий наёмник посмотрели на него с нескрываемым удивлением.

Однако рыжебородый их уже словно не видел. Он сидел и осоловело разглядывал кровь, оставшуюся на кончиках своих пальцев, после того, как вытер ими нос. На мгновение над столом вновь повисла напряженная тишина.

Рыжебородый сдавил руками виски. Уставился на меня покрасневшими глазами, начавшими понемногу вылезать из орбит. Он попытался что-то сказать, но из глотки вырвался лишь сдавленный хрип. Наёмник схватился за грудь. Наклонился вперёд, судорожно хватая ртом воздух. С кончика его носа на стол упала капля крови.

Затем вторая. И ещё одна.

Командир отряда начал подниматься. Его рука потянулась к мечу. Бернард, сидевший рядом со мной, напрягся ещё больше. Приготовился к атаке. Несколько ребят, сидевших в дальнем углу зала рядом с нашим женским пополнением, взялись за копья.

— Прочь. Прочь из моей… Головы… — прохрипел рыжебородый, упираясь руками в стол и пытаясь подняться.

Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что ещё немного и он умрёт. Прямо тут, перед нами. Рухнет на стол, начнёт пускать ртом кровавые пузыри. Скрюченные пальцы вонзятся в старое, тёмное, пропитанное жиром и воском дерево.

Оставят на нём глубокие, светлые борозды. Он перевернётся на спину. Начнёт кашлять. Плеваться тёмными сгустками слюны и крови. Станет хрипеть и захлёбываться. Тело забьётся в конвульсии, а через пару секунд затихнет.

Картинка получилась настолько отчётливая, что на мгновение у меня появилось ощущение, будто это уже произошло. Но что ещё хуже… Я не ощущал ни страха, ни сожаления. Лишь чувство безграничного превосходства над этим ничтожеством. Ничтожеством предел мечтаний которого заключался в том, чтобы найти к вечеру дешёвое пойло, нажраться и уснуть в луже собственной блевотины.

Который боится своего командира, боится меня и боится себя самого. Боится признаться себе в том, кем он стал. Бежит от этого, прячась от правды под маской задиры и балагура. Вот только от меня не спрячешься. Не скроешься под масками и не убежишь. Не отгородишься толстой стенкой лжи. Потому что я проломлю её. Сдеру с лица маски. Выверну наружу всё твоё гнилое нутро. Покажу тебе кем ты являешься на самом деле.