Непослушные пальцы прорезала острая вспышка боли. Металл не поддался. Гвоздь был настолько старым, что уже буквально сросся с деревом в которое его забили.

— Упрись и раскачай, — посоветовал вор, так он лучше пойдет.

Советом я пренебрегать не стал. Лёг на пол, упершись спиной в стену. Упёрся в гвоздь ногой и начал давить. Поначалу ничего не происходило. Затем послышался тихий хруст дерева. Шляпка сдвинулась чуть в сторону. Я перевернулся. Ухватился за него. Преодолевая острую, режущую боль в пальцах и животе, потянул на себя. Гнездо чуть расширилось. По краям металлического стержня появились небольшие зазоры. Так, дело пошло."

"Вытащить его удалось с третьего раза. Здоровяк, внимательно следивший за моей работой, чуть было не подпрыгнул в своей камере от восторга.

— Так, — скомандовал он, — А теперь брось гвоздь мне и сиди тихо. Притворись ветошью. Только когда будешь кидать — не проеби его. С центра комнаты хер мы эту железку достанем.

Сказать было проще чем сделать. Я подполз к прутьям клетки. Кое-как встал, опираясь на них искалеченной рукой. Просунул вторую, в которую был зажат гвоздь. Размахнулся и кинул его изо всех оставшихся сил. Послышался тихий звон металла о металл. Наш ключ к спасению врезался в один из прутьев клетки здоровяка, прокрутился и упал внутрь, на доски.

— Ай маладца, — обрадовался тот, — План такой, парни. Я сейчас вскрываю замок, но мы никуда не дёргаемся. Как этот мелкий говнюк придёт за мисками, тогда я сворачиваю ему шею и выпускаю вас. А там уж вместе как-нибудь выскользнем из этого дерьма. Всем всё ясно? Тогда ша. Давайте, забейтесь подальше и не отсвечивали.

Он осторожно загнул пальцами кончик гвоздя, просунул его в отверстие тяжелого навесного замка и принялся работать. Иногда он многозначительно цокал языком. Иногда тихо матерился себе под нос. А иногда его лицо приобретало такое выражение, будто он вот-вот плюнет на это дело, возьмёт обод замка и просто разорвёт его голыми руками.

Наконец послышался тихий щелчок. Замок сполз чуть-чуть вниз. На лице громилы просияла радостная улыбка.

— А я ведь говорил, нет сука такой клетки, что могла бы удержать скользкого Рафа. Ну всё, мужики. Теперь сидим, ждём.

За пустыми мисками до самой ночи так никто и не пришёл. В каменном мешке царила тяжелая, напряженная тишина. Лишь когда тёплый оранжевый свет, просачивавшийся сквозь дырку в потолке, стал бледным и холодным светом луны, с той стороны двери послышались голоса. Звуки.

Где-то над нами колокол бил отчаянный набат. По коридору застучали ботинки тяжеловооруженных стражников. Послышался лязг вынимаемых из ножен мечей. Отчаянные крики и ругань солдат. На тюрьму кто-то напал.