Она легко поцеловала Дамира в щеку и уселась напротив него за столик. Тот долго молча всматривался в ее лицо, подперев подбородок ладонями, словно что-то обдумывая.

– Значит, я был прав, – наконец произнес он.

– В чем прав?

– Ты – притворщица. Я давно это подозревал. Несчастненькая некрасивенькая старая дева. И все это время ты тайком надо мной смеялась, да?

– Да. Ты ничего не понимаешь в женщинах, Дамир. Ты доверяешь только своим глазам, но это и понятно, ты же кинорежиссер. Для тебя важен зрительный ряд. Не сердись.

– Так что же с тобой произошло? За столько дней ты впервые подошла ко мне сама, раньше я за тобой бегал и уговаривал, как последний дурак. Ты изменила свое отношение ко мне?

– Не в этом дело. У меня были неприятности, ты об этом прекрасно знаешь. Теперь они благополучно разрешились. Поэтому я пришла к тебе.

– Зачем? Ты хочешь пойти ко мне в номер?

– Нет. Я хочу попросить тебя, чтобы ты мне поиграл.

– Что?

От удивления Дамир неловко дернул рукой с зажатой в ней рюмкой, несколько капель коньяку выплеснулось на стол.

– Я хочу, чтобы ты мне поиграл, – повторила Настя. – Ты же музыкант, композитор. Я видела твой фильм и слышала твою музыку к нему, она мне нравится. В кинозале есть рояль. Почему бы тебе не доставить мне удовольствие?

– Действительно, почему бы нет? – усмехнулся он с горечью. – Я больше ни на что не гожусь, кроме как быть тапером, аккомпанирующим твоим переживаниям. У тебя переживания-то хоть настоящие или тоже сплошное притворство?

– Настоящие, можешь не сомневаться.

Молча, словно чужие, дошли они до кинозала. Дамир поднялся на сцену, открыл рояль, подкрутил стул, который после занятий Игорька был слишком высоким, взял несколько аккордов, чтобы проверить настройку. Настя выбрала себе место в первом ряду, поближе к роялю.

– И что же тебе сыграть, фальшивая Анастасия? – насмешливо спросил он. – Что-нибудь из популярной классики? Или ты предпочитаешь джаз?

– Импровизации. Можешь?

– Могу. Я все могу. Тапер на все руки. На какую тему прикажете?

– Сыграй про меня. Про то, как сначала я была зажатой, напуганной, потому что у меня были неприятности и я не знала, чем все кончится. А потом пришло облегчение, и я преобразилась, стала свободной и спокойной.

– Как прикажете, сударыня."

"Дамир начал играть, а Настя – слушать. Не так, как слушают музыку настоящие меломаны, не так, как слушала обычно она сама, погружаясь в звуки и позволяя им вести себя за собой. Она слушала музыку Дамира как аналитик, сопоставляя ее с тем, что уже слышала и в фильме, и на кассете, взятой у маленького Влада. И испытывала одновременно радость и боль, потому что догадка ее подтверждалась, и была эта догадка поистине ужасной.