Может быть, в том, что их привезли в бассейн, и нет ничего опасного, эта поездка никак не повредит той истории, которую они выдавали Старкову. Но, с другой стороны, раньше-то им верили на слово, а теперь вот в бассейн повезли зачем-то. Это может оказаться плохим признаком, очень плохим. Либо они все-таки попали из огня да в полымя, то есть к тем людям, от которых хотели бежать. Не зря же бассейн тот же самый и время тоже вечернее. Либо те, кто их приютил, узнали нечто такое, что перестали верить в их историю. «Наверное, надо было рискнуть, – вяло думал Влад, – и рассказать им про кино. Все равно жизнь моя никчемная, сидя на игле, так и так подохну не через год – так через два, если прогадал и ошибся – пусть убьют сейчас, не жалко». А Светка? Ей, наверное, жить хочется. Ее жизнь тоже дурная и никчемная, но она этого не понимает, порхает по ней, золотую кормушку ищет. Связалась вот теперь с этими киношниками, дурочка, денег захотела заработать за шесть минут секса с лилипутом, а оно вон как обернулось. Нет, нельзя рисковать, жалко Светку, она ведь надеется на него, видит в нем защиту и опору. Чудная она, подумал Влад с улыбкой, привыкла, что секс – такая же валюта, как водка или доллар, все пытается его, Влада, отблагодарить за то, что вовремя про кино сообразил, не поймет никак, почему он отказывается. А для него Светка – не женщина и уж тем более не проститутка, а младшая сестренка, наделавшая глупостей и судорожно уцепившаяся за руку старшего брата: он умный, он взрослый, он мне поможет, и перед папой с мамой выгородит, и от врагов защитит. Настоящей сестренки у Влада никогда не было, а ему так хотелось, чтобы она была. Ну и пусть он едва достает Светлане до груди, все равно сегодня он – ее старший брат, советчик и наставник, без которого она пропадет. Разве можно при таком отношении к ней принимать от нее благодарность? Нет, ни за что на свете не стал бы крошка Влад разрушать ту прекрасную семейную идиллию, которую он себе придумал…

Чье-то лицо приникло к окну машины. Влад чуть повернул голову и едва не закричал от ужаса: на него смотрели бездонные, казавшиеся черными на искалеченном мукой бледном лице глаза сумасшедшего. Глаза медленно обшарили салон машины, не заметив прикорнувшего в углу Влада, задержались на водителе, увлеченно погрузившемся в триллер из жизни пришельцев, и исчезли. Влад, стараясь не высовываться из своего угла, глядел на отходящего от машины человека, и цепенящий ужас разливался по его маленькому телу. Он узнал эти глаза, он много раз видел их у тех, кто не сидел на морфине, как он сам, а употреблял галлюциногены. У них «под кайфом» тоже были такие глаза, повернутые внутрь себя, в невероятные, никому не видные переживания и приключения, в чудовищные мысли и не подвластные никакой логике умозаключения.