Мужчина, который до этого торопливо, жадно ел, резко вскинул голову, оторвавшись от тарелки. Вилка с наколотым на нее куском мяса выпала из ослабевшей руки и, звякнув о край блюда, отлетела на стол.

— Ой! — громкое восклицание справа, и следом за ним звон разбившейся посуды.

Стоявшая у кухонного стола Нэсса испуганно прижала к губам ладонь, а на полу у ее ног среди осколков любимой маминой чашки расплывалась темная лужица.

— Осторожнее... Сейчас все проснутся, — произнесла машинально.

По телу расползалась предательская слабость, глаза застилала противная влажная пелена, но я все-таки успела удивиться тому, что говорю.

Тут жених из чертогов Пресветлой вернулся, а я волнуюсь, как бы маму с Уной не побеспокоить. Хотя... Правильно волнуюсь. Незачем им знать о появлении Сэлна, пока я сама во всем не разберусь.

— Не проснутся, — неожиданно усмехнулась невестка и, перешагнув лужу, двинулась ко мне. Даже не подумала нагнуться и убрать за собой. — Я об этом позаботилась.

— Что? — От тревоги за близких даже в голове просветлело. — Что ты с ними сделала?

— Ничего особенного, — пожала плечами Нэсса. — Просто добавила вечером в отвар сонных капель, тех, что маг-целитель приносил.

Там еще немного осталось. Я уже некоторое время их подливаю, и все нормально. Им же лучше, спят крепче, а нам не мешают.

Выходит, они с Сэлном уже не первую ночь встречаются?

— А вот ты что здесь делаешь? — Тут же ринулась в ответную атаку жена брата. И тон такой возмущенный, словно я своим неожиданным появлением оскорбила ее в лучших чувствах. Быстро же она опомнилась. — Тебя в это время не должно быть дома. Ты же ночуешь у этого... своего...

Она не договорила, осуждающе поджав губы, но перед этим успела украдкой посмотреть в сторону гостя, и в ее глазах вспыхнул торжествующий огонек.

Не стала отвечать. Ни Нэсса, ни ее мнение о моем поведении меня нисколько не занимали. В данный момент, так уж точно. Я вообще перестала обращать на нее внимание.

С трудом оторвала пальцы от косяка, прошла к столу, села, поймала напряженный взгляд Сэлмона, и… Все остальное отступило, растворилось в сумраке кухни, оставив в круге света от слабо мерцающей на столе свечи только нас двоих.

— Здравствуй, Эли…

Сердце болезненно сжалось.

Эли… Во всем мире только двое людей меня так называли. Он и мама.

— Здравствуй…

Молчание.

Что ему сказать? О чем спросить? Ты жив? Глупый вопрос, конечно, он жив, не привидение же сидит передо мной, в самом деле.

— Мне сказали, ты погиб…

— Был тяжело ранен. — лицо Сэлна потемнело, лежавшие на столе ладони сжались в кулаки. — Наши тогда спешно отступали, решили, что я мертв, — он говорил быстро, отрывисто, словно выплевывая слова. — Долго валялся в овраге. Подобрали местные. Выходили. Потом искал своих.