Сначала я страдала, пока ползала беременной, потом спряталась в материнстве. Да и не встретила я того, кто бы мог составить серьезную конкуренцию Адаму, чья усмешка может выключить мозги.

— Или ты ни с кем не была за это время? — касается моей щеки, и его ласка обжигает кожу и бежит по шее электрическим разрядом. — Ты поэтому такая дикая?

— Пусти…

— Ты не хочешь, чтобы я тебя отпускал.

— Адам…

Он поддается ко мне, но его губы замирают в сантиметре от моих. Я шумно выдыхаю.

— Помнишь, наше первое свидание, Мила?

Конечно, я его помню до самых мельчайших и постыдных подробностей.

Адам затащил меня, скромную отличницу, на прогулке в подворотню и нырнул рукой под юбку.

Я краснею.

— Помнишь, — Адам расплывается в улыбке, и его ладонь медленно заползает под футболку.

— Остановись…

— Ты этого не хочешь.

Его ладонь обжигает кожу и скользит по животу к резинке шортов.

— Ты же знаешь, я тебя не обижу.

Он должен меня поцеловать, чтобы задавить во мне стыд и смущение, но он этого, не делает.

Вглядывается в глаза с улыбкой:

— Кажется, моя девочка вернулась.

Мне бы его оттолкнуть, но я изголодалась по близости, ласками и тихому шепоту.

— Адам…

— Какие на тебе сейчас трусики? — его пальцы забираются под резинку шорт.

Я сглатываю. Чувствую себя мотыльком, которого прикололи к бархатной подушечке тонкими иголочками.

— Не твое дело, — едва слышно отвечаю я. — Нам надо вернуться.

— Нет, не надо, — касается резинки моих трусиков. — И тут нам никто не помешает.

Слабо дергаюсь, и Адам рывком разворачивает меня к себе спиной и грубо прижимает к деревянной двери конюшни.

— Я надеялся, что ты взбрыкнешь, — шепчет на ухо, — и я тебя не выпущу, Мила.

Я неуклюже вскидываюсь, когда он резко стягивает с меня шорты, но безуспешно.

Он наваливается на меня:

— Я, как рыцарь, который спас тебя от демонического пони, требую награды.

— Адам… Нет..

Шуршит молния ширинки, я опять вскидываюсь, но в следующую секунду вскрикиваю и замираю с открытым ртом в крепких объятиях Адама, который шумно и хрипло выдыхает мне в шею.

— Я же сказал… не пущу…

Одним глубоким рывком заполнил меня до краев сладкой и тянущей негой. В глазах темнеет, с губ срывается стон, и скребу ногтями по дереву.

— Ты и правда никого к себе не подпускала… — шепот Адам обжигает ухо, — была и осталась моей девочкой.

Я вновь вскрикиваю, когда он резко вжимается меня, и отключаюсь от реальности под неистовые и несдержанные толчки.

Мышцы, вены, кости каменеют, а после разлетаются на осколки. Мои стоны переходят на крики, спазмы волной поднимаются из низа живота и судорогами охватывают все тело. Рык Адама вибрирует в груди, и он вжимается в меня в последнем рывке, на несколько секунд сливаясь со мной в одно целое.

Я слабею, и ноги меня не держат.