Отходит от машины, осматривает подтеки кофе и оглядывается:

— Обалдела, дура?

А я теряю дар речи, потому что… Потому что это он. Я не сразу его узнала, потому что он был моей личной войной, из которой я вышла покалеченная и вырвала из памяти его облик, но это точно он.

Адам. Высокий, широкоплечий и надменный.

— Мила? — он медленно и удивленно моргает. — Ты, что ли?

— Ты меня окатил лужей, — хрипло шепчу я и приподнимаю юбку, в растерянности глядя на него. — У меня все ноги мокрые и грязные.

Опускает взгляд, заинтересованно вскидывает бровь, и я понимаю, что слишком высоко задрала юбку.

— Действительно, — на его лице расцветает хищная ухмылка. Поднимает глаза, и мне становится очень неловко под его прямым темным взглядом. — И чуток юбку задел.

Пять лет. И вот только перестала мне сниться его тень, как он материализовался передо мной. И меня берет дикая злость, что он весь такой при параде, красивый, а я в грязи перед ним. Сделаю вид, что не узнала. К черту его.

— Ага, — цежу сквозь зубы и юбку сердито оправляю. — Слепой козел!

С чувством выполненного долга разворачиваюсь, встряхиваю волосами, вскидываю подбородок и шагаю прочь. Страх смыкает свои челюсти у меня на загривке, когда “слепой козел” окликает меня насмешливым голосом:

— Мила, да это точно ты.

Притормаживаю и стискиваю зубы, выдыхая через нос, как взбешенная антилопа, которая готова врага наколоть на свои рога. Да, антилопы в ужасе могут кинуться в драку.

— Мила, — голос его звучит так близко, где-то у затылка, и я резко разворачиваюсь к нему на носочках.

— Это не я! — не подумав, говорю ему в лицо на повышенных и требовательных тонах. — Вы ошиблись!

— Как я могу забыть эти глаза? — с мягкой издевкой улыбается.

Улавливаю терпкий парфюм. Немного землистый и отдает древесиной и кожей. Не на каждом мужчине такой сложный аромат раскрывается правильно, но тут сел идеально."

"— Проваливай, — взгляда не отвожу и шепотом добавляю, — Адам.

У меня аж мурашки по коже от его имени, что слетает с моих губ. Может, это очередной сон, после которого я проснусь в слезах?

— Я думаю, — щурится и говорит, — что, как джентльмен, я должен возместить твой кофе, — кивает в сторону кофейни, из которой я вышла пять минут назад. — Ты все еще пьешь латте на миндальном молоке?

Пальцы дрожат. Я помню эти вечера, когда я пила латте, а он — двойной эспрессо. Я все пыталась затянуть его на светлую сторону с вкусным и сладким кофе, а он не поддавался моим ухищрениям и уговорам.

— Перешла на кокосовое, — прячу за высокомерным недоумением беспокойство и смущение. — И капучино.

Я лгу и я все еще люблю латте на миндальном молоке, но не хочу уступать Адаму. Ничего он обо мне не знает.

— А я думал, эта любовь к миндальному молоку будет вечно! — ухмыляется.