Не хочу переезжать, не хочу играть по правилам Адама, не хочу его впускать в свою жизнь и делиться сыном. Не хочу!

— Тебе не обязательно сейчас все барахло перетаскивать, — в комнату заходит мама.

У нее в руках стаканчик с маленьким зеленым отростком. Шагает мимо, переступая через завалы одежды, и ставит стаканчик на подоконник:

— Надеюсь, ты выживешь, дружочек, — оглядывается, — остальную часть перевезешь потом.

— Это, что, герань?

— Ага. Я же за геранью ходила. Люба, конечно, очень удивилась, но вот захотелось герани в доме. И, кстати, с вами я не поеду.

— Это было ожидаемо. Все стараешься ради Адамушки.

— Тут ты неправа. Я стараюсь ради себя. Я вас люблю, но я хочу пожить одна. Я эгоистка, да? — она мягко улыбается.

— Надо Ване сказать, — отворачиваюсь и тянусь к футболкам.

— Я уже сказала, — меланхолично отвечает мама, — сейчас плачет в широкую и сильную грудь отца.

Хочу встать и побежать на помощь к сыну, но мама шипит:

— Ты там не нужна.

Острая игла обиды, ревности и злости пронзает сердце. Не нужна. Адам выигрывает в борьбе за сына, и мама ему подыгрывает.

— Как бы ты ни фыркала, но Ване нужен отец, Мила. И да, пусть утешает. Это и Адаму полезно.

— Мам…

— Можешь затаить на меня обиду, — мама садится на край кровати и подхватывает мою белую блузку, в которой я не один день проработала в душном офисе.

— Я не чувствую в тебе защиты. Ты будто пытаешься от меня избавиться.

— Ты бы предпочла, чтобы я была агрессивной истеричкой, которая кидается на твоего бывшего с веником? Так?

— Я не знаю! — отбрасываю футболку. — Он… он… ворует у меня сына! Мам!"

"Я теряю землю из-под ног, я в панике и я боюсь. Я должна довериться Адаму, но я не чувствую в нем той стены, за которую я могу спрятаться. И он для меня — незнакомый мужик с сомнительными принципами по жизни. Он изменял жене, кинул Настю без сожалений и раздумий, а теперь сидит сына моего успокаивает.

Я бы хотела, чтобы он был героем, в котором бы я не сомневалась, но я не совсем понимаю, какие у него планы на меня. Чтобы я просто была рядом, потому, что ради сына он готов создать видимость ячейки “мама-папа-сынок”?

* * *— Ба, — в комнату просачивается Ваня, всхлипывает и шлепает к маме, которая успела сложить в аккуратную стопочку несколько моих блузок. — Ба…

Прижимает к груди Фёдора и опять всхлипывает, притулившись к маме:

— Ба…

— Что, мой хороший? — приобнимает его и заглядывает в заплаканное лицо.

— Вот, — кладет Фёдора ей на колени, насупившись. — Он останется с тобой, чтобы тебе не было одиноко.

Я успеваю заметить в глазах мамы панику. Она этого Фёдора тоже недолюбливает и даже боится. Как-то раз предлагала привести батюшку, чтобы он квартиру и камень этот жуткий освятил.