— Ты же был на луне?

Я не знаю, что ответить. Сейчас я хочу насладиться тем, что я сижу на кровати, в которой под одеялом лежит мой сын. Он ждал меня и верил, что я вернусь. Он не сомневался в словах Милы о папе-космонавте, что остальные мужчины, в том числе и я той ночью, были размытыми пятнами.

— Там одиноко, — отвечаю я.

— Ложись, — сонно отзывается Ваня. — Давай спать.

Мила, что сидит на стуле у окна, молчит. Ей не надо говорить слов, чтобы я понял ее желание прогнать меня, но она в ловушке.

— У меня большая кровать, — Ваня зевает, — и для мамы будет место.

Кажется, глаза Милы в темноте аж вспыхивают ревностью. Как бы она меня во сне ни задушила подушкой за то, что грациозно подвинул ее чуток в сторонку.

— Мам, — шепчет Ваня.

— Иду, — Мила встает, делает шаг и замирает.

Точно хочет сорваться на крик и выгнать на меня, но не посмеет. Хорошая мама не будет скандалить с любимым папой после его возвращения. Медлит, скидывает тапочки и ложится справа от Вани, и я замечаю ее презрительный взгляд.

— Сказку хочешь?

— Пусть папа расскажет, — зевает Ваня.

Убьет. Со звериной кровожадностью разорвет на части, сожрет сердце и закусит печенью.

— Папа, наверное, устал, — тихо отзывается Мила, и я улавливаю в ее голосе злость и ревность.

— Нет, — отвечаю я и с трудом стягиваю с ног дутые сапоги, имитирующие космическую обувку. — Для сказок всегда есть силы.

Ребята из агентства по оформлению ивентов, наверное, возненавидели меня с требованиями сделать из меня космонавта с рисунка. Таких круглых удивленных глаз я давно не видел, но за хорошие деньги никто не откажется соорудить за пару ночей ракету и скафандр и никто особо не будет возмущаться недовольству и придиркам странного заказчика.

— Ты какие сказки любишь?

— Всякие.

Мила затихает, и я чувствую ее ехидство в молчании. Ждет, что я облажаюсь в сказках, и она перехватит инициативу, чтобы доказать сыну: она тут лучшая сказочница, и ведь не поспоришь. Какую удивительную сказку она придумала про папу-космонавта. Как бы она потом выкручивалась?

Сдерживаю в себе ругательства, пока пытаюсь стянуть с себя скафандр, в котором я весь взмок. Одевали меня в четыре руки, и сейчас бы я не отказался от помощи Милы, которая комментирует мои старания лживо-ласковым голоском:

— Тяжело быть космонавтом.

— Да, — едва слышно соглашается Ваня, — но папа молодец.

Ага, потный, злой и неуклюжий молодец, у которого заела потайная молния на плече.

— Кажется, папа не справится без мамы?

Оглядываюсь. Когда моя хорошенькая студенточка, которая всегда умиляла меня наивными глупостями, успела стать такой ехидной стервой?

— Пусть мама поможет, — зевает Ваня.

И тут молния, наконец, с тихим шуршанием поддается.