Глеб схватил его за шкирку, прижал к земле.

Грудь Шубина сдавил стальной обруч. Значит, всем теперь суждено погибнуть, не выполнив задания?!

– Не стрелять, всем назад! – прошипел он.

На душе у него было мерзко, но иначе никак.

Деревня в один момент наполнилась шумом. Где были раньше все эти люди? Несколько человек выскочили из-за угла, бросились к крыльцу. Двое влетели в избу, остальные остались во дворе, рассредоточились. Пара бросились за телегу. С соседнего участка бежали еще какие-то типы, перекликались по-русски, обильно используя нецензурную лексику. На рукавах у них белели повязки. Полицаи!

В доме громко переговаривались люди, брань сыпалась как из рога изобилия:

– Зачем убили этих двоих? Живыми надо было брать! А если их всего двое?

– Мамон, не гневись, они нас раскусили, за оружие схватились, да только мы первыми начали.

Шубин скрипел зубами, отполз к кустарнику и выдавил из себя команду:

– Костромин, ты со мной! Остальные в лес, да не светиться. Глинский за старшего. Если будет пальба, не реагировать, выполнять задание.

Разведчики отползали к силосной башне. До леса от этой уродины было рукой подать.

Глеб нырнул в ближайшую канаву, длинную, извилистую, тянувшуюся вдоль опушки. Костромин прыгнул за ним, бросился ловить пилотку, слетевшую с головы. Они забрались на косогор, застыли. Перемещения разведчиков остались незамеченными.

Вокруг избы царила суета. Командовал там внушительный субъект в немецком френче и полевом кепи. Из-под кителя выпирал живот, и погоняло Мамон шло ему идеально.

– Осмотреть деревню! Здесь должен быть кто-то еще! Груздев, почему людей не выставил по периметру?! К стенке хочешь за безответственное отношение к службе?

Полицаев было никак не меньше дюжины. Они бегали как муравьи. Щелкал кнут, покрикивал возница. К задней стороне участка прибилась повозка, запряженная парой лошадей, с нее слетели еще несколько человек, стали разбегаться.

Зажглись фонари. Словно светлячки вились по воздуху.

Полицаи врывались на соседние участки, топтали грядки, хлопали двери. Кто-то бросил гранату, погремел взрыв. Все завопили, захлопали выстрелы. Несколько человек сорвались с места, побежали участвовать в боевых действиях.

Однако недоразумение разрешилось.

– Что-то шмыгнуло в сарае, подумал, что человек, а оказалось, кошка, – оправдывался полицай.

Но гранату он уже извел. От сарая осталась кучка битых досок.

– Вояки, кол вам в душу, ничего прилично сделать не можете! – разорялся Мамон.

Операцию по отлову чужаков фашистские прислужники действительно провели плохо. Они устроили засаду в доме, разместили по соседству дополнительные силы, а подступы к деревне оставили без присмотра.

Полицаи продолжали шарить по деревне.