И все же…

— Вы хотели бы получить передышку от всего этого? — спросил он.

— Передышку? — откликнулась она, оглядываясь на кружащиеся повсюду пары. — От танца?

— Не совсем. Вальс, как я убедился, вы неплохо выдерживаете. Говоря о передышке, я имел в виду вашу матушку.

Дафна даже остановилась на мгновение.

— Вы предлагаете вывести маму из ее общественного круга? Я вас правильно поняла? Или, не дай Бог, еще что-то более страшное?

В ее глазах был смех.

— Я не совсем точно выразился, мисс Бриджертон. Я предлагаю сделать это не вашей матери, а вам.

Дафна от неожиданности чуть не сбилась с такта, но тут же восстановила ритм.

— Не понимаю, — произнесла она. — Вы говорите серьезно?

— Я намеревался, — ответил он, — полностью освободить себя от лондонского общества, но понял, что был наивен, ибо это невозможно.

— Неужели вам так понравился миндальный ликер и не очень сладкий лимонад, который везде подают, что вы решили отдать себя на съедение этому обществу?

— Нет, — ответил он, не обратив внимания на сарказм. — Но я не могу совсем отринуть это, оттого что многие мои друзья успели жениться за время моего отсутствия и их жены начали устраивать вечера.

— На которые вас приглашают и ваше благородство не позволяет вам отказаться?

Он кивнул.

— Так наберитесь мужества и откажите. В его взгляде, который он кинул на нее, смешались раздражение и восхищение.

— Мужья этих женщин, я уже сказал вам, мои хорошие друзья.

— И вы боитесь обидеть отказом их жен? Все-таки вы, наверное, довольно хороший человек.

— Вряд ли, — пробурчал он.

— Но ведь и не очень плохой?

Музыка умолкла, и Саймон медленно повел Дафну через всю залу туда, где находились ее братья и мать, пытаясь по пути закончить, вернее, сформулировать опасную мысль, посетившую его несколько минут назад.

— Я попробовал объяснить вам, но так и не сумел, поскольку вы не дали мне возможности… — говорил он. — И теперь сделаю еще одну попытку…

— Прошу вас, милорд, — милостиво разрешила она.

— Так вот, — произнес он резче, чем самому хотелось, — мы остановились на том, что я, как ни крути, должен появляться в лондонском свете.

— А это смерти подобно, — не удержалась она.

Ему стоило большого усилия не крикнуть ей, чтоб она перестала все его слова превращать в шутку.

— Вы, насколько я понимаю, — продолжил он, — не больше меня хотите там появляться. Однако noblesse oblige [3], как говорят французы.

— Это так, — согласилась она. Он поспешил заговорить опять:

— Возможно, есть способ, с помощью которого я мог бы избавиться от слишком пристального внимания семейства Фезерингтон и им подобных, а вы — от благожелательного, но мучительного для вас влияния вашей матери.