Герцога не слишком убедило это предположение, но он не стал продолжать разговор, а вручил Саймону оловянного солдатика, погладил по головке и удалился из дома, чтобы проехаться на лошади, которую совсем недавно приобрел у лорда Уэрта.

Однако еще два года спустя герцог уже не был так спокоен, когда снова навестил сына в замке.

— Как? Мой сын до сих пор не говорит?! — вскричал он. — Почему?

— Я не знаю, — отвечала няня, воздевая руки к небу.

— Чго вы с ним сделали, Хопкинс?

— Я ничего ему не делала, ваша светлость!

— Если бы вы несли свою службу исправно, он… — палец герцога указал на мальчика, — давно бы заговорил!

Саймон, который усердно выводил в тетради буквы, сидя за крошечной партой, с интересом наблюдал за этой сценой.

— Ему уже целых четыре года, черт побери! — взревел герцог. — И он обязан говорить!

— Зато он умеет писать, — защитила своего подопечного няня. — На своем веку я вырастила пятерых детей, и никто из них не делал это так красиво, как мастер Саймон.

— Много ли проку от красивого писания, если он молчит, как рыба! — Герцог резко повернулся к сыну:

— Скажи мне хоть что-нибудь, черт тебя возьми!

Саймон откинулся назад, его губы задрожали.

— Ваша светлость! — воскликнула няня. — Вы пугаете ребенка.

Теперь герцог обрушился на нее:

— А может, его надо испугать! Может, он так избалован, что просто ленится произнести лишнее слово! Хорошая трепка — вот чего ему недостает!

В ярости он выхватил из рук няни серебряную щетку с длинной ручкой, которой та причесывала мальчика, и замахнулся на сына.

— Я тебя заставлю говорить! Ты упрямый маленький…

— Нет!

Няня вскрикнула. Герцог выронил щетку. Оба они в первый раз услышали голос Саймона.

— Что ты сказал? — прошептал герцог. На глаза ему навернулись невольные слезы."

"Мальчик стоял перед ним со сжатыми кулачками, подбородок его был вздернут.

— В-вы н-не…

Герцог смертельно побледнел.

— Что он говорит, Хопкинс?

Сын попытался выговорить что-то.

— В-в… — вырывалось из его горла.

— Боже, — с трудом вымолвил герцог, — он слабоумный.

— Он не слабоумный! — вскричала няня, бросаясь к мальчику и обнимая его.

— В-вы н-не б… бей… т-те… — Саймон набрал еще воздуха, — м… меня.

Герцог присел на кресло у окна, обхватил голову обеими руками.

— Господи, чем я заслужил такое? — простонал он. — В чем провинился?

— Вам следует похвалить ребенка, — услышал он голос няни. — Четыре года вы ждали, и вот он заговорил.

— Заговорил? Да он идиот! Проклятый маленький идиот! И заика к тому же!

Саймон заплакал. Герцог продолжал стенать, никого не видя.

— О Боже! Род Гастингсов должен закончиться на этом слабоумном! Все годы я молил небо о сыне — и вот что получил! Придется передать мой титул настырному двоюродному брату… Все, все рухнуло!..